«Сколько на себя навалишь — столько и повезешь», — правильно говорит соседка Маша.

А вот сегодня пусть получают все скопом. Ни сил, ни времени для разборки нет.

Но не объяснять же все это новому шоферу. Не объяснишь ему и того, что Тимка не дал ей спать всю ночь. А вот Геннадия не мешает приструнить. Молод еще подмигивать и ухмыляться.

— Что-то вы себе много позволяете, мальчик, — сказала Галя, — что-то я ваших намеков не понимаю.

— Это он про вас, — сказал Генка, его распирало от желания сообщить Гале новость, — это вас сегодня в газете протащили.

— В какой газете?

Галя положила квитанции на стол. Ей сразу стало холодно.

— В нашей. В «Чистке темных пятен». Сегодня в коридоре повесили. Так похоже нарисовали!

Весь день Галю бил озноб. Руки машинально принимали одежду и выписывали квитанции. Она не знала, за что ее пробрали. Не расспрашивать же Генку.

Несколько раз в год стенную газету фабрики вывешивали в тесном коридоре у кабинета директора. Напечатанную на машинке передовую, статью о дисциплине, наскоро пробегали глазами. По многу раз читали «Что кому снится» и фельетон, где кого-нибудь «протаскивали». Потом до очередного праздника газета висела выцветшая, пожелтевшая, пыльная.

«Что они могли там нарисовать? — успокаивала себя Галя. — Подумаешь! Наплевать!»

Но тревога и дрожь не проходили. Она даже не думала, что это так ее заденет. Как нарочно, народу набилось много. Галя выписывала квитанцию за квитанцией с раздражением, которое, она знала по опыту, к добру не приводит. Но ей ненавистны были сейчас душные, нечистые, чужие вещи, которые она брала в руки.

К счастью, сторож не запоздал. Она закрыла магазин и бросилась к автомату.

— Мама, возьми Тимку из яслей.

— Что ты со мной делаешь, — закричала в телефон мать, — сколько раз я тебя просила: предупреждай заранее. Я только что с работы, обед еще не готов, а Петр Васильевич сейчас придет…

— Обойдется твой Петр Васильевич, — прервала ее Галя и бросила трубку.

Некому сказать о своей обиде. Некому пожаловаться.

«Уйду с работы, — думала Галя, — ни одной минуты не останусь».

Автобус был набит. Галю сдавили, оторвали пуговицу на пальто. Пуговица упала, и поднять ее оказалось невозможно. Галя изо всех сил ударила локтем толстого гражданина. Она приготовилась наговорить ему бог знает что, но он обернул к ней пухлое лоснящееся лицо и удивленно спросил:

— Гражданка, за что же?