Танечка покраснела, хотя чувствовала себя вполне правой.

— Ну и что ж, — сказала она, — хотя бы он тут и стоял. Я в эту квартиру последняя вселилась, мне место у крана досталось. Теперь вы последний. А вот когда мы новую комнату получим, тогда вы и передвинетесь.

Он покрутил головой — не то осудил, не то согласился.

— А с уборкой какие порядки?

— Чего там с уборкой… Не успели еще вселиться… Придет ваша неделя — скажем.

— Ну и хорошо. Будем жить. Соколовы соседей хвалили.

Марья Трофимовна ударила ложкой по кастрюле.

— Что ж, Соколовы… Мы их, почитай, и не видели. Днем они на работе, вечером заниматься бегут, в воскресенье с утра за город — то на лыжи им надо, то в лес. А как общее пользование убирать, так нет их. Уехали и за газ тридцать копеек не заплатили. С кого теперь спрашивать?

— Ну, новый жилец за них не ответчик.

— Что же теперь, я с тебя требую разве? К примеру рассказываю.

Танечка спросила:

— У вас отдельная квартира была, а вы все тонкости знаете, как в коммунальных условиях жить?

— Мы в отдельной квартире всего года полтора прожили.

— И уже разменялись?

— Сын женился. Молодым лучше жить отдельно.

В передней загремели ключами. Раздеваясь, Костя кричал:

— Жена, обед готов?

— Скажите пожалуйста, — сказала Танечка, — будто он один с работы пришел! Еще за хлебом сбегаешь. Вот познакомься с новым соседом.

Костя работал в Химках на спасательной станции. Загар его не брал, но от постоянного общения с водой, солнцем и морозом лицо у него сделалось медно-красным. Он крепко тряхнул руку Александра Семеновича.

Танечка смотрела на мужа, вскинув голову.