— Да он мокрый.

— Жаних, бесстыдник, — сказала Марья Трофимовна.

Галя привычно подхватила на одну руку малыша, взяла кастрюлю с кашкой. На ней висело множество неотложных дел — стирка детского белья, глажка, купанье ребенка. Конечно, она не станет сегодня ни убирать комнату, ни готовить себе обед.

— Никто мне не звонил? — спросила она, задерживаясь на пороге кухни.

Обе соседки промолчали.

Ну и черт с ним. Черт с ним. Она закрыла за собой дверь комнаты и осталась одна со своим ребенком, со своими заботами, со своими обязанностями. А радостей у нее нет, и не было, и не будет. Так ей казалось в эту минуту.

На кухне Люся спросила:

— Мам, что будешь готовить?

— Лапшу молочную.

— Опять лапшу! Не буду я лапшу.

— Я тебе дам, «не буду»! Где Борька?

— У Сапожковых телевизор делают.

— Зови, пущай за уроки садится. Учительница жалилась — опять по литературе отстает.

Танечка выложила на сковородку груду нарезанной картошки. Шипело и трещало масло, опять норовило убежать молоко, засыпанное лапшой. За этими делами хозяйки проглядели, как вошел новый сосед.

— Мам, — предостерегающе позвала Люська.

У стены, где прежде находился Танечкин столик, стоял высокий мужчина в темно-зеленом, хорошо сшитом костюме.

— Здравствуйте, будем знакомиться, — сказал он, — фамилия моя Крачевский. Звать — Александр Семенович.

Марья Трофимовна познакомилась за руку. Танечка кокетливо убрала руки за спину.

— Мокрые, — объяснила она и представилась: — Татьяна Степановна, а мужа моего — Константин Федорович.

— Ну вот, — сказал сосед, — а столик Соколовых вроде у той стенки стоял, ближе к окну.