— Разрешил?

— Я не на свои, жена.

— А мне это как раз не интересно, на свои или не на свои. Ты знаешь, что тебе не положено.

— У нас чепе было. Промокли до живого тела.

— Это если каждый раз, как промокнешь… — не унималась Танечка.

— Ну невозможно было отказаться, жена. Сам Труфанов с «Севера» подносил.

— С чего это капитан с ледокола тебе подносить будет?

— Да они нас вытащили, у меня зуб на зуб не попадал. Я еще греб все время, чтобы не затянуло нас. Тут не только мне — даже ребятишкам спиртное внутрь давали.

— Каким еще ребятишкам?

— А которых я со льдины стащил. Игру себе затеяли — река только становится, а они влезли у берега на льдину и отпихиваются шестами. Ну и вынесло их на течение. Я за ними на лодке. Насилу догнал.

— Спасли? — спросила Люська.

— Какое там, чуть сам не загнулся. Пока я их в лодку стащил, нас к самому водосбросу поднесло. Гребу, гребу, руки до крови стер, а все сносит. Хорошо, наши на станции не растерялись, на «Север» сообщили, — он прибежал и взял нас. Вот смотри, жена, если не веришь…

Он протянул Танечке ладони с набухшими желто-кровавыми мозолями.

— Ну, за это можно рюмку выпить, — сказала Танечка, — а ты, я вижу, как следует набрался.

— Нельзя было отказаться, жена. Ты пойми, я к себе на станцию пришел — ребята поднесли. А там родители эти прибежали…

— Прямо уж родителям до выпивки было!

— Не говори, один папаша очень рвался угостить… Опять же фотограф из газеты приходил…

— Из какой же это газеты?

— «Вечерка», кажется…

— Дядя Костя, вас в газете пропечатают? — заинтересованно спросил незаметно появившийся в кухне Бориска, сын Марьи Трофимовны, худенький, остроносый мальчуган.