— Рука затекла. Подожди…

Галя повернулась на другой бок. Он заложил руки за голову.

— Так этот ваш сосед, думаешь, может что-нибудь сделать?

— Конечно, может.

— Там, понимаешь, есть осложнение. Дом, где прописана моя мать, подлежит сносу. На этом основании нам и отказали. С другой стороны, меняемся мы один на один, мать с сыном, фамилия одна, так что шансы есть.

— Ведь мама и без того с тобой живет.

— Надо это оформить. У нас из-за этого с соседями неприятности и вообще… Так ты поговоришь с ним?

— Конечно, поговорю.

— На обаянии поиграй. Только не откладывай. Это надо быстренько. — Он посмотрел на часы. — Двенадцатый час уже.

— Не все ли равно? Оставайся.

— Нет, не могу.

— Почему?

— Мама будет беспокоиться.

— Позвони по телефону.

— Нет. Она боится ночных звонков. У нее очень плохо с сердцем.

— Останься, Толя, — попросила она.

Но он уже встал и зажег свет, чтоб найти свой галстук, папиросы, зажигалку.

— У меня завтра очень уплотненный день.

От яркого света, оттого, что он уходил и кончилось все, чего она ждала и чему радовалась, Галя заплакала. Может быть, и от вина тоже. Обычно она не так часто плакала.

Он снова сел на тахту: