— Разговоров боишься?

— Что мне разговоры? Я тебе точно скажу: если промеж людей ничего нет, то и разговоров нет. Вот недалеко ходить — Галю нашу возьмем. Вроде бы Анатолий ей просто знакомый. Придет, шампанское попьет и уйдет. А парень этот, Леонид, вроде бы муж. И приехали они вместе с курорта, и жил он у нее в комнате. А все знают, что Анатолий ребенку отец, а с Леонидом у нее ничего и не было вовсе.

— Как же это не было — в одной комнате жили!

— А вот не было. На курорт она уезжала веселая, с Анатолием все по телефону уговаривалась. Потом, смотрим, приезжает с ней этот Леонид. Вроде она на курорте замуж за него вышла, он здесь с месяц поживет и опять к себе на работу уедет. Водки купила, колбасы, консервов, позвала нас, чтоб поздравили. Ну, мы поздравили, как полагается. Только молодой еще и рюмочку не выпил, а все допытывается, как ему на Красную площадь проехать, Мавзолей посмотреть, да как в Третьяковскую галерею — это где картины смотрят, мы туда с бригадой ходили. Еще ему музей какой-то надо. И ездил он от зари до зари — приедет ночью, ноги его не держат. И Галя к нему без внимания. Голодный ли он, сытый. Когда чего сварит, а когда и нет. Сама она тогда беременная была. Один кефир пила. И он, вижу, стесняется ее спросить. Я ей другой раз шутейно скажу: «Что ты мужика своего не кормишь?» Молчит. Сердится. Сколько раз я ему, бывало, налью лапши или щей.

А один раз слышно, она в комнате кричит: «Мне эта комедия надоела!» Он в кухню вышел расстроенный, белый весь. «Я, говорит, сам не навязывался, на все был согласный, даже в загс сходить». Тут она его опять в комнату позвала. Какой там был разговор — не знаю, но проводила она его по-хорошему. Котлет нажарила, яиц наварила. Вместо месяца он с неделю всего и жил. А Тимка родился — есть на кого сказать.

Тимку в квартире любили все. Александр Семенович считал, что дети достойны внимания лет с двух-трех. Но однажды он открыл дверь Гале, когда она несла закутанного мальчика. Почти машинально Александр Семенович пощелкал ему пальцами, и вдруг разошлись бровки, широко раздвинулся четкий ротик, заиграла на щеке глубокая ямка. Ему была подарена такая доверчивая, щедрая улыбка, что с тех пор Александр Семенович не упускал случая вызвать ее еще и еще.

Но в этот час, когда он поднимался к себе с кулечком ржаных лепешек, Тимка, конечно, уже спал. В комнате у Танечки и Кости разговаривал телевизор. На кухне ужинали Люська и Борька. Густой запах щей из кислой капусты носился по всей квартире.

В ванной горел свет. Галя стирала каждый вечер. Марья Трофимовна даже сердилась: