Невыносимо трудно было выпустить ее из рук. Но он не мог иначе. Слишком привык он к тому, что его любят и ждут. Ему было не все равно. Многого хотел он от любви. Только не молчаливой покорности.

11

11

Галя скинула платье и лежала в своей постели скорчившись, прижав колени к груди, обхватив себя руками. Она никак не могла согреться.

«Просто холодно, очень холодно», — повторяла она про себя одно это слово, чтоб не думать ни о чем другом. Но и не думая она все равно видела, как Александр Семенович молча стоит у окна и смотрит на улицу, а она, отвергнутая, растрепанная, жалкая, на цыпочках уходит из его комнаты.

Галя откидывает подушку, чтоб хоть движением разбить тяжкое чувство стыда. Все верно. Нет у нее ни достоинства, ни гордости. Никому она не нужна. Каждое увлечение она принимает за любовь и идет ему навстречу с позорной легкостью.

Ираклия она потеряла из-за своей несдержанности, Николай ушел от нее так же просто, как и пришел. А ведь и его потерять было тяжело. И Анатолия ничем она не сумела привязать, даже ребенком.

Будет тянуться длинная ночь, потом день, и ничего впереди.

Она снова вспомнила, как Александр Семенович положил ее на тахту, отвернулся и молча встал у окна и как она уходила, стараясь не шуметь.

Единственный человек, который был и умнее, и интереснее всех других, — и того она потеряла.

А ночь все-таки кончалась. На улице стало шумно. Вдруг разливалась гармошка и женские голоса задорно выкрикивали: «Эх, эх, э-э-эх!»

Нестройный хор тянул:

«Ну и дураки, — думала Галя, — это же первомайская песня».

Не петь ей больше никаких песен. Не плясать, не смеяться.

Она тяжело задремала. И вскочила от легкого стука в дверь. Постучали три раза. Потом еще.

«Телеграмма, — подумала Галя, — наверное, уже часов шесть…»

Она нащупала халатик и в одних чулках побежала к двери. В передней стоял Александр Семенович. Таким молодым, красивым Галя его не видела никогда.

— Я знаю, я вас разбудил, — сказал он торопливо, — но, может быть, вы согласитесь пойти погулять со мной по Москве?

Галя молчала.