И вот в эту секунду Ляля возненавидела его всеми силами души, не за усмешку, нет, даже не за кусок хлеба, а за то, что шевелилась шея. Паразит! Дрова-то, наверно, воровал где-нибудь в больнице, оставляя замерзать больных, и сюда приносил продавать.

Она вдруг вырвала у него оба полена и побежала. Догонит – убьет, все равно эти дрова ей нужны.

Бежала и чувствовала за спиной тяжелое чье-то дыхание: значит, гнался, значит, был рядом, сейчас схватит.

Глава шестнадцатая

Глава шестнадцатая

Настя вышла замуж за Ваню Сухонького. Лиде пришлось освободить половину для молодых, переехать в деревню к тете Дуне.

С горы, за день ставшей рыжей, катились черные ручьи, с шумом неслись и пенились на самой дороге. В ледяной воде стояли коричневые деревья. Косо летали галки и кричали простуженно, как проводница в вагоне.

На толстой, похожей на бутыль деревянной ноге бежала по дороге, торопилась тетя Дуня. В лавку привезли керосин и печенье, будут давать семьям фронтовиков.

Вечером тетя Дуня, стуча деревянной ногой, пришла в Лидину половину, принесла показать фотографии семи сыновей. Все семеро ушли на войну, а пишут только трое. Двое погибли, было извещение. А от двоих уже шестой месяц нет ни слуху, ни письма. Лицо у сыновей было тети Дунино, круглое, с детскими смеющимися губами.

– Обожди. Война кончится, – сказала тетя Дуня. – Трое-то дай бог вернутся. А может, и все семеро. Не верю я бумаге, сердцем чувствую – живы. А бумагу-то какой-нибудь казначей писал, перепутал.

– Не казначей, тетя Дуня.

– Ну, писарь. А много писарь знает? Своими-то глазами не видал.

– Правда, – согласилась Лида. – Писарь в канцелярии сидит. От передовой это далеко.

– Какой-нибудь косой. Вроде нашего бухгалтеря. Сидит, от всего отписывается цифрями-те. Этот цифрями, а тот буквами. Как два брата.

Помолчала. Завернула нежно фотографии в старенький лифчик, потом опять развернула, чтоб еще раз поглядеть. Спросила Лиду полушепотом, неожиданно, как-то по-девичьи, как подругу:

– Который тебе больше? А?

– Все семеро, – ответила Лида и рассмеялась.

– Обожди. Война кончится. Придут. Выберешь.

– Зачем же мне выбирать? У меня муж есть.

Есть. Сказала, и обмерло сердце. Есть ли? Видела в прошлом году в феврале на перроне в Курье с площадки вагона. Может, это был он. Рядом. В каких-нибудь двадцати километрах от той деревни, где она жила. Но как она могла разыскать его, не зная номера части. Может, он был в командировке по какому-нибудь делу и сразу уехал. Куда? Кто может знать. Ходила по всем воинским частям, бывала не раз и в Молотове, и в Верещагине, и на станции Юг, спрашивала, отвечали – нет такого и не было. А может, все-таки был, частей в области много. Что, если это был он, лежал где-нибудь в госпитале, может даже, рядом в Краснокамске, а потом поправился, уехал снова на фронт, так и не узнав, что она видела его из вагона. Как он не почувствовал спиной ее взгляд! Ведь она всем сердцем смотрела на него в ту секунду, всем существом. Конечно, это был другой.