– Жалко, что ты замуж прежде времени выскочила, – словно не слышала ее, говорила себе тетя Дуня. – А то бы вышла за старшего-те. Он и годами к тебе ближе. Характером он именинник. Веселый. И ребят твоих, если бы даже не от мужа, а даже так где пригуляла, не прогнал бы.

И за этими наивными, смешными словами угадала Лида душевное движение тети Дуни. «Славная ты, нравишься мне, даже в невестки к себе взяла бы, – хотела этим сказать тетя Дуня, а может, что-то другое, более сложное, – что если твой даже погиб, жизнь идет, ты молода». Нет, не может быть, не это хотела сказать тетя Дуня.

В воскресенье все утро Лида проверяла ученические тетрадки, потом читала Ване и Гале детскую книжку, но они слушали плохо, смотрели в окно.

Гора уже была близко с острой верхушкой, покрытой пихтовым лесом. Небо было как талая вода. Голые ветви черемух чертили небо под окном. Прилетела синица и села на ветку. Капало.

Вихляя туловищем, ходила по двору тетя Дуня. Привела лошадь, запрягла и, сев в телегу, поехала на ферму за молоком.

Вечером при свете лампы Лида читала историю древнего мира и обдумывала слова, которые надо сказать завтра в классе. Как сделать так, чтобы древний мир стал близким и нужным и чтобы он запомнился ребятам надолго, если уж нельзя, чтобы запомнился навсегда. Почему-то вспомнила, как ехала зимой с председателем колхоза Елоховым из Краснокамска ночью в санях. Висела синяя луна. Стояли круглые ели, покрытые снегом. А Елохов всю дорогу читал наизусть стихи, которые выучил, когда был школьником. Всю дорогу читал Сурикова, Плещеева, Никитина, Кольцова и Некрасова. И Лиде казалось, что, если бы они ехали не два часа, а неделю, он все читал бы и читал наизусть стихи.

Только позже и как-то не на месте, за столом, полным гостей, на Настиной свадьбе он сказал ей тихо, как-то странно незнакомо глядя на нее, почему он тогда всю дорогу читал ей стихи. Не оттого, чтобы похвалиться памятью, а чтобы не сказать ей как-нибудь того, чего нельзя было говорить. Она ему нравилась. А он был женат. И у нее тоже был где-то муж, не то на войне, не то в плену.

– А зачем же вы это говорите сейчас? – хотела она сказать и чувствовала, что не надо это говорить, и все-таки сказала.

Он глядел на нее странно, настойчиво, стараясь перехватить и задержать глазами ее взгляд.

И после того ей было стыдно почему-то Сергеевну и Настю, и она старалась к ним не заходить.

Заметив Елохова еще издали, она как-то сразу угадывала, что это именно он, и всякий раз хотелось свернуть в сторону или вернуться назад, здоровалась она с ним, не глядя на него, и торопилась пройти мимо.