Лида читала историю древнего мира, записывала на бумажке даты и имена. А тетя Дуня сидела на скамейке и вязала носки, возле ее деревянной ноги-бутыли играл котенок клубком и трогал дерево ноги лапкой. Дети спали.

Утром кричали петухи. Лида вышла из дому и оглянулась. На горе стоял лось и смотрел на нее.

Ручьи на ночь покрылись тонким льдом, лед под ногами ломался, выступала вода.

Закричала труба ЗакамТЭЦ протяжно и заволокла небо густым дымом. А лось все еще стоял на горе.

Глава семнадцатая

Глава семнадцатая

Девичьими голосами пели старухи про широкую реку, про Каму. Песня становилась все моложе и моложе, подошли и запели девки, и Настин голос выделялся, как зеленая весенняя ветка черемухи среди осенних кустов.

Прошла сторожиха сельсовета Сундукова с полными ведрами на коромысле. Ее остановила прохожая, видно приезжая из Кудымкара.

– У нас речка, звать Иньва, – сказала она. – А вода в ней – у! Зубы заледенеют. Брусника на снегу, не вода!

– А ты попробуй нашу, – рассмеялась Сундукова и остановилась. – Потом хвали свою.

На завалинке сидел сосед Парфен Иваныч и точил узкий нож. Собирался резать свинью.

Поглядела тетя Дуня в окно, увидела, идет какой-то в шинели и прихрамывает. Позвала Лиду.

– Это не твой ли муж?

Лиде стало плохо, хочет подбежать к окну, а ноги не идут, как во сне.

И вдруг тетя Дуня заголосила и, стуча деревянной ногой, выбежала во двор. Приехал ее раненый сын Анфим. Шел в избу с ней рядом и разговаривал не спеша, как чужой, посторонний. Уже вся деревня была здесь у окна. Стоял Парфен Иваныч с ножом, Сундукова с полными ведрами на коромысле.

Пошли все в избу. А на столе уже самовар, шаньги, две пол-литровых бутылки с водкой, в кринке из-под молока пенилась брага.

– Не ждала я тебя, Фима. Сердце-то слепое, гляжу в окно, кричу жилице: «Не муж ли твой приехал?» Не ждала я тебя, не гадала. Шаньги-то вчерашние, невкусные. Сердце-то у меня без глаз.

Анфим молчал. Молчали все. И каждый почувствовал, но больше всех Лида, что молчание это было значительнее слов. Каждый думал о войне, о своих близких.

Парфен Иваныч налил в стакан водки, выпил и, нюхая огурец, бойко сказал:

– Приезжаю я в Катеренбург. Ныне Свердловск. Есть такой знаменитый город.