И все же ей казалось, что бригадирша недовольна ее работой, что прораб Соловейчик посмотрел на нее с жалостью и подумал: хилая, зачем только присылают таких?

В субботу Лида пришла с работы на час раньше.

В дверях ее обняла Ляля и поволокла в комнату.

– Мама, – сказала Галя, – тебя с работы сняли.

– У, какая, – погрозила Ляля, – сразу все и выложила.

На столе лежал новый наряд на работу в среднюю школу Фрунзенского района, выданный Горбюро на имя Челдоновой Лидии Николаевны.

– Это тетя Ляля выхлопотала, – сказал Ваня.

Глава двадцать девятая

Глава двадцать девятая

Сколько раз ее обозвали нахалкой за то, что она вне очереди, делая вид, что ей назначено, входила в двери, в которые каждый из стоявших и сидевших в коридоре хотел бы войти, сколько ей пришлось выслушать отказов, выдержать взглядов, возмущенных и насмешливых взглядов секретарш, сколько раз ей пришлось убеждать работников Горбюро, что гражданка Челдонова больная, почти нетрудоспособная женщина, жена одного из самых талантливых современных художников и к тому же фронтовика, во первых, а во-вторых – эта самая Челдонова – замечательная учительница, превосходный воспитатель, и в то время как в школах не хватает квалифицированных педагогов, она таскает кирпичи (много ли она может поднять, ну, кирпич, ну, максимум, два, уж от силы три кирпича). И что, разумеется, ошибка, которая произошла по вине их сотрудника, должна быть исправлена. (Ну хорошо, если вы требуете замены, пошлите меня вместо Челдоновой, я здоровая, молодая. Родственница ли? Нет. Просто знакомая. Пошлите меня вместо нее. С дирекцией сада я, думаю, договорюсь.)

И когда она получала отказ, она отказывалась уходить, сидела или стояла, видно желая добиться своего измором. И вот добилась.

Она положила этот наряд не в сумку (из сумки могли вытащить в трамвае), а в специальный карман, сшитый еще во время блокады по совету отца, куда она прятала в те времена хлебные карточки. Она ждала Лиду, посматривала на часы в столовой и на свои ручные часики (которые отставали), подбегала к дверям на случайные звонки, запретила детям говорить Лиде, чтобы та узнала не сразу, а погадала немножко, и произошло то, чего она, Ляля, не могла ожидать. Лида отказалась. Она расплакалась, тронутая, обняла Лялю и все-таки отказалась. И пришлось нести наряд обратно в Горбюро.

Конечно, она сама, Ляля, тоже поступила бы так, как Лида, и отказалась бы, но, во-первых, она была молодая, здоровая девушка, физкультурница, и у нее не было детей, а во-вторых, она прожила в Ленинграде две блокадные зимы и два раза вместе с другими стеклила большую оранжерею (это немножко потруднее, чем убирать мусор и носить кирпичи), но дело в том, что это было глупо и бестактно отказываться, особенно после того, как новый наряд был получен с таким трудом, и Лида, вероятно, отказалась назло ей, желая что-то, видимо, этим доказать. Что? Что она лучше Ляли, мужественнее, настойчивее. Хотя бы и так, ну и что из того?