Тут она могла дышать и, прижавшись обнаженным телом к земле, наконец-то быть собой. Что-то поднималось в ней, белее пенных гребешков, ярче горного пика, – воспоминание, или вдохновение, или смесь того и другого. Никогда прежде ее не переполняла настолько сильная убежденность, что жизнь, которую она вела, – всего лишь уловка, ничтожная тень реальности. И никогда не испытывала она такой ненависти и презрения к этой жизни: пышному оперению представителей светского общества и ритуалам Бакдена. Да, даже Бакден с его крошащимися камнями казался ей гнетущим, давил всей тяжестью своего благородства и преклонных лет.

Здесь, в такой близости к земле, простой и голой, все это виделось далеким и смутным, бесформенным, как песок, сыплющийся сквозь ее пальцы.

Приподнявшись, она нашла взглядом Элиссу и Дибдина, сидевших спина к спине в тени большого зонта. Элисса не разделась – ее кожа плохо переносила воздействие морской воды. Но Дибс в порыве старческой слабоумной резвости обнажил свою чешуйчатую шкуру и, похожий на мумию, принарядившуюся в синие саржевые шорты, подставлял иссушенное тело бризу.

Опираясь на локоть, Мэри прислушалась к их разговору. Она делала это намеренно, не сомневаясь, что разговор никчемный.

– Элисса, – говорил Дибдин, – вам и в самом деле не скучно здесь?

Целых две минуты Элисса Бэйнем продолжала заинтересованно пудрить нос – за минувший час она в четвертый раз уступила своей страсти к совершенству.

– Вы знаете, что мне всегда скучно, – откликнулась она, когда уже исчезла всякая надежда на ответ. – Здесь нет мужчин.

– Нет мужчин, – хихикнул Дибс. – А как же я?

– Вы… – проронила она и больше ничего не сказала. Однако после короткой паузы потребовала: – Прикурите мне сигарету. И смотрите не намочите, иначе закачу истерику. – Она помолчала. – Я вдруг придумала вам новое прозвище – теперь, когда увидела вас во всей красе. Впредь буду называть вас Сексапил.

Он нашел в ее золотой сетчатой сумке портсигар из оникса, извлек сигарету своими узловатыми пальцами и прикурил.

Она завела руку за голову и сказала:

– Дайте ее мне, чтобы не пришлось оборачиваться. Вид вашего тела мучителен.

– Мое тело! – воскликнул он, наконец задетый за живое. – Совершенно прекрасное тело. Сотни женщин любили его.

– Это было до того, как вы начали носить корсеты, мой дорогой.

Дибса передернуло от гнева, и в отместку он нанес удар с другого фланга:

– Вы чертовски глупы, Элисса. Не понимаю, что на вас нашло. Позволяете этому Трантеру бегать за вами.

– Да, разве это не настоящее преследование? Он пытается указать мне путь спасения.