Он долгое время молчал в оцепенении, потом откуда-то изнутри пришел ответ.

– Вы замужем, – глухо выдавил он. – У вас есть муж.

Меланхолия, окружавшая Мэри нежной тенью, снова окрасила ее голос, когда она произнесла, словно повторяя затверженный урок:

– Майкл очень добр ко мне. Он ко мне привязан. А я очень привязана к нему.

В душе Лейта шла внутренняя борьба, и наконец он не выдержал. Слова прорвали все барьеры и яростно выплеснулись наружу.

– В таком случае у вас нет причин жаловаться. Муж любит вас, а вы любите его.

Все исчезло – корабль, море, ночь, – и мир застыл в неподвижности. Мэри беспомощно сжала руки. И прошептала:

– Ненавижу себя за то, что сейчас скажу. Но вы спросили. Я не могу… я никогда не любила. Никогда. Я пыталась… но напрасно. Словно все это отобрали у меня много лет назад.

Пролетали минуты. Оба молчали. Судно возобновило уверенное движение, на море снова поднялась легкая зыбь. Ветер уносил с собою страстные вздохи волн. Звезды трепетали в прозрачном небе, как распахнутые, чисто умытые глаза. Двое стояли рядом в темноте. Больше ничего не имело значения. Время и пространство исчезли. Что-то таинственное и сокровенное объединило мужчину и женщину. Корабль перестал быть кораблем, превратившись в божественную стихию, внутри которой некая сила мгновенно спаяла их в единое существо, невзирая на разделенные тела. Да, они стали единым целым, объединенные силой, которую невозможно постичь разумом. И все же она была здесь, непостижимая, но реальная. Вне прошлого, вне будущего, мистическая, подлинная. Сердце Харви безумно билось. Неземная сладость висела в воздухе, готовая влиться в его кровь. Дрожа, он желал только одного: узнать, что Мэри его любит. Больше ничего. Но он молчал – казалось, любое слово разрушит это мгновение. Наконец позади чуть слышно пробил колокол.

Мэри вздохнула:

– Я должна идти. Да, мне пора.

Он молча повернулся и последовал за ней. Каждое ее движение было драгоценно, исполнено смысла. В проходе они остановились и, не обменявшись ни единым взглядом, разошлись по своим каютам. Он не осмелился посмотреть на нее. Они даже не попрощались.

На судне воцарилась долгая тишина. Когда краешек солнца показался над морем, сливаясь с ним в чистой, незапятнанной красоте, к этой тишине примешалось нечто томительное, хотя и непорочное. Картежники тоже наконец разошлись. «Ореола», казалось, уснула.

Но тут, нарушив вездесущий покой, на верхней палубе раздались торопливые шаги Роберта Трантера. Все это время он провел в своей каюте. К счастью, Сьюзен видела, как он туда заходил. Но он должен был снова выйти. Ужасно жарко, просто нечем дышать. Нужно же человеку глотнуть воздуха, а там будь что будет.