Пораженный ее дьявольской интуицией, Джимми раскрыл рот. Если бы он не был так расстроен, то, наверное, покраснел бы.

– Что за мерзкую чепуху ты несешь? Разве меня не поджидает работа, как только я сойду с этой посудины? Разве все не подготовлено? Разве мой друг профессор Синнот не ждет меня с распростертыми объятиями, чтобы взять в партнеры?

Хемингуэй в невероятном изумлении уставилась на собеседника. И засмеялась. Сначала тихо, будто смакуя шутку. А потом не выдержала и загоготала, схватившись за леер обеими руками, чтобы не упасть.

– Синнот! – взвыла она. – Старикан Боб Синнот, он еще держит развлекательное заведеньице рядом с ареной для корриды. Божечки! У него всего-то и есть, что тошнотный тир для негров и старая кляча – катать бамбинос. Ох, помоги мне нечистый, вот это смак. Знаю я старикана Синнота. Никакой он не профессор. Он развалина. Чертова развалина наш Боб, я тебе говорю. Еле-еле на ногах держится. Его заведение вот-вот рассыплется на части, и, клянусь, следом рассыплется он сам. И этот деляга, значит… этот деляга, значит, берет тебя в партнеры? – Она снова зашлась хохотом.

Джимми недоверчиво и растерянно уставился на нее.

– Чепуха сплошная, – запинаясь, промолвил он. – Просто чушь собачья. Дельце верное, мы с Бобом были корешами в Колорадо, он мне написал и позвал сюда.

Мамаша Хемингуэй смахнула слезы с глаз, сладострастно затянулась сигарой.

– Вот погоди – и сам увидишь, – заявила она уверенно. – Просто погоди. Старикан Боб Синнот задолжал всем в округе. Да он за любую соломинку ухватится. У этого пьянчуги ничего нет, даже медяка потертого.

Мертвое молчание.

– Ах, – слабо пробормотал Джимми. – Ты ошибаешься.

Она жизнерадостно покивала:

– Говорю тебе, петушок, ты поставил не на ту лошадь. Скоро сам ко мне прибежишь, принесешь новости мамаше. Мол, боже мой, помогите мне, мэм, поделитесь хоть корочкой хлеба. Но ты не куксись. Я тебе с голоду подохнуть не дам. У Хемингуэй сердце на правильном месте. Старое и уродливое, но золотое. – Она стрельнула в собеседника лукавым взглядом. – Калле-де-ла-Туна, сто шестнадцать. Мой домишко все знают. Почтение без предпочтения. Скажи «заведение мамаши Хемингуэй» и прикинься простачком. Можешь хоть у полисмена спросить, если вздумается. – Она еще раз с наслаждением втянула носом сигарный дым. – Да не бери ты в голову, петушок. Выше нос. Будь как мистрис Бэйнем. Вот уж кого с толку не собьешь. – Кажется, Хемингуэй всерьез вознамерилась подбодрить собеседника. – Ты ее видел? Разгуливает тут как кошка, объевшаяся сливок. А хочешь знать почему? – Она интригующе вскинула брови и прыснула, явно наслаждаясь моментом. – Ты ничего не заметил? Транти нашего все утро не видать. Молельными бдениями забавлялся во внеурочное время. Стели гладко, спи сладко, прекрасная колесница. Заляг на дно, фисгармонщик сладкий, если боишься напороться на свою же песенку.