Коркоран недоверчиво посмотрел на нее, нахмурив брови.

– Может, хватит уже? – сказал он наконец, все еще безутешный. – Всегда думаешь о людях самое плохое.

– Самое плохое? – запальчиво вскинулась она. – Я ли не видела, как он топчется перед ее каютой и блеет, будто потерявшаяся овца, чтобы его впустили? Я ли не приметила его… – Она внезапно осеклась, впившись взглядом в Сьюзен Трантер, которая вышла из-за штурманской рубки.

– Вы не видели доктора Лейта? – спросила Сьюзен.

– Нет, – елейным тоном пропела мамаша Хемингуэй. – Мы его не видали, дорогуша. Стоим тут, треплемся о погоде, цветочках и всяком таком. Прекрасные розы цветут весной, тра-ля-ля. Есть такой госпел, спроси вот у Рокфеллера, если не знаешь. Но médico[43] ни единым глазком не видали. Сидит в своей каюте как пить дать. А зачем он тебе сдался, дорогуша?

– Не имеет значения, – довольно жизнерадостно ответила Сьюзен. – Это не так важно.

– Твой братец никакой хворобой не мается, надеюсь? – заботливо поинтересовалась мамаша Хемингуэй. – Ничем не огорчен, надеюсь и молюсь?

– Он и в самом деле выглядит неважно, – признала Сьюзен. – Но это ничего, правда.

– Ах, – мягко выдохнула Хемингуэй. – Наверное, у него несварение, дорогуша. Беспокойная, видать, выдалась ночка.

Все умолкли. Потом, словно для того чтобы нарушить эту тишину, в зачарованном воздухе раздался скрип уключин, и из тумана выплыл баркас. Управляемый восемью босоногими мужчинами, которые выстроились в два ряда вдоль бортов, он медленно приближался к «Ореоле».

– А вот и лодка, – внезапно сказал Джимми. – Они сходят на берег, эти трое, остаются в Оротаве.

– Ну и скатертью дорога! – воскликнула мамаша Хемингуэй, отправляя за борт окурок, зашипевший в воде. – Когда они попрощались за завтраком, я и слезинки не уронила. Маленькая леди еще ничего, годится, это я признаю. Так-то вот. «Мэри, Мэри, сумасбродка, что растет в твоем саду?» Хочешь не хочешь, а почувствуешь к ней симпатию. Но двое других! В общем, против натуры человеческой не попрешь, но, убейте меня, от таких, как они, лучше держаться подальше.

Трое на верхней палубе умолкли, с разными эмоциями наблюдая за приближающейся лодкой. Тем временем на палубе ниже Харви Лейт, приоткрыв дверь каюты, тоже уставился на баркас, но казалось, его мрачный сосредоточенный взор был прикован не к танцующему суденышку. Мыслями Харви витал далеко, поглощенный одной навязчивой идеей. На лице под недавно обретенным загаром проглядывала странная бледность. Лейт будто разом лишился всех своих способностей, и его разум с каким-то тупым изумлением отстраненно созерцал эту фигуру – чужую, неузнаваемую.