– Там болеют больше всего. В Лагуне болезнь прошла. В Эрмосе еще не совсем.

– Мне нужно туда.

– Не совсем прошла, – повторила девушка и добавила тоном человека, мудрого не по годам: – Иисус-Мария, это место проклято.

Они продолжили путь в молчании, потом, примерно за четверть мили до города, девушка внезапно остановилась и показала увядшим желтым цветком на уходящую вбок тропу.

– Смотрите! – произнесла она безучастно. – Вот эта дорога, сеньор, если вам так туда надо.

Тропа, на которую она указала, вела через сосновую рощу, и, наскоро поблагодарив временную попутчицу, Харви направился туда. Ступив под сень деревьев, он почувствовал, что девушка смотрит ему вслед, и инстинктивно обернулся. Так и оказалось. Она стояла, наблюдая за ним, но, заметив его взгляд, поправила кувшин, перекрестилась и заспешила прочь. И тут солнце внезапно упало за далекий зубчатый горизонт. Воздух мгновенно стал холодным, словно его коснулись влажные пальцы.

В лесу царил сумрак, узкая тропа была изрыта глубокими выбоинами и суха, как кость. Густые ветви будто с мрачным таинственным ропотом низко свисали над головой. Харви споткнулся о шаткий камень, и тот с грохотом скатился в пересохший овраг. При этом звуке деревья словно испуганно сгрудились плотнее, меж них пробежал таинственный ветерок, нашептывая: «Тише… о тише… о тише».

Зловещая тишина леса проникла в сердце Харви и пробудила в нем ответную меланхолию. Подобно некой символической фигуре, он мог бы пробираться сквозь тени все дальше и дальше, в самую сердцевину окончательного, все уничтожающего забвения. Но через сотню шагов он заметил, что заросли редеют, пересек овраг по деревянному мосту и вышел на открытое пространство, где в центре поместья стоял дом. Поместье было маленьким, но Харви решил, что именно его он и искал, – перед ним раскинулась плодородная долина, столетиями, капля по капле, собиравшая свое богатство, изнемогающая под бременем буйной, спутанной растительности. Столь тучной была красная почва, столь пышной флора, что вся плантация казалась одичавшей – то был роскошный сад, неухоженный, но исполненный варварской красоты, изобильного первобытного великолепия.

Глядя сквозь огромные кованые ворота, Харви благоговейно перевел дыхание: цветы, какие цветы! Всплески беспризорных соцветий исступленно сияли в гаснущем свете. Скопления диких азалий били по глазам багрянцем так, что это причиняло боль; бледные ирисы раскачивались опаловым морем; пурпурные вьюнки протискивали свои раструбы среди зарослей пассифлоры; синие и желтые стрелиции выбрасывали острые лепестки в бесконечном, недвижном полете; и повсюду перекатывались волнами фрезии – белые, душистые, нежные, как пена.