Вздрогнув, Харви опомнился. Приподнял медное кольцо ручки ворот, повернул, потряс, толкнул плечом ржавые прутья. Но безрезультатно – ворота были заперты. Впрочем, не важно – в окружающей поместье живой изгороди из испанского дрока зияло множество прорех. Вполне в духе этого места. Он повернулся, чтобы отойти, но, случайно подняв взгляд на массивные ворота, заметил эмблему, выкованную вверху, на арке. Это был лебедь, раскинувший крылья в полете. Летящий лебедь!

Завороженный, Харви уставился на изображение лебедя, которое, казалось, было исполнено смысла и жизни. Каса-де-лос-Сиснес. Ну конечно! У него перехватило дыхание, он помертвел. Почему он раньше не догадался? По-испански «Каса-де-лос-Сиснес» – «Дом с лебедями».

Он простоял так долгое время, запрокинув голову, охваченный ощущением чуда и странным возбуждением. «Дом с лебедями». Потом вздохнул и отвернулся. Это ничего не значит, это всего лишь совпадение, не больше.

Стряхнув эту мысль, он сделал три шага вправо, проник через дыру в изгороди и выбрался на заросшую дорожку. По обеим ее сторонам стояли два глинобитных домика. Харви остановился, громко постучал в узкую дверь. Потом постучал снова. Ответа не последовало. Ничего, кроме пустого эха его стука. Дверь была заперта, окна заколочены, дом заброшен и странно печален.

Харви поспешно повернулся к другой хижине. Здесь дверь была распахнута, взору открывалась единственная тускло освещенная комната. Жизнь отсутствовала и здесь… На земляном полу лежал охряной квадрат одеяла, а на нем – мертвый мужчина. Его потускневшие глаза смотрели слепо, рот был распахнут, словно в удивлении. В изножье убогого ложа оплывали две свечи, окропляя мертвое лицо мерцающим светом. И запах фрезий наполнял воздух, словно некая сладкая субстанция.

Здесь уже ничего нельзя было сделать. Харви отвернулся, закрыл дверь и двинулся по подъездной аллее, которая, плавно поворачивая к югу, вела к главному дому – он смутно белел у подножия холма, поросшего сумрачными деревьями. Это было благородное жилище, сложенное из камней кремового цвета, невысокое и все-таки величавое, однако отмеченное печальным запустением: портик обвалился, балкон просел, прогнившие ставни покосились, стены были усеяны пятнами влаги и лишайника. Две огромные урны, когда-то стоявшие по сторонам от двери, упали набок.

Харви поднялся по истертым ступенькам, в трещинах которых поселилась ярко-алая, как кровь, плесень, и позвонил. Медленно потянулись минуты. Он снова позвонил, звук разлетелся эхом. Наконец дверь приоткрылась. Служанка, женщина не первой молодости в заляпанном ситцевом платье, сквозь узкую щель таращилась на посетителя, как на призрака, пока он не сказал: