Опять наступила тишина. Пламя свечей над столом мягко мерцало, отбрасывая на панели стен мечущиеся тени. И мысли Харви тоже метались. У него перехватило горло от совершенно незнакомого ощущения – ему показалось, что в этом чуждом доме, населенном призраками прошлого, его сковали чьи-то чары.

«Дом с лебедями». Он как будто ринулся в путаницу навязчивого кошмара, но в следующий миг с трепетом отступился. Мысли, странные, зловещие, метались туда-сюда, как испуганные рыбки в пруду. Он был враждебен этим мыслям, но они все равно беспричинно терзали его. Собственная индивидуальность, казалось, ускользала прочь, сливаясь с легкими тенями, разбегавшимися по стенам.

Он вздрогнул, усилием воли взял себя в руки. Маркиза определенно закончила свои излияния. Он отодвинул стул и поднялся.

– Я должен идти, если позволите, – повторил он. – Отправлюсь в деревню.

– Да-да. Идите, если должны. Кто я такая, чтобы вмешиваться в предначертанное судьбой? До деревни недалеко. Мануэла покажет дорогу.

Маркиза встала и повела гостя из комнаты. На ее губах блуждала все та же тень улыбки, и она по-прежнему до странности прямо держала спину. В холле она хлопнула в ладоши и крикнула:

– Мануэла! Мануэла, Мануэла!

Они молча ждали, пока та не подошла, неслышно выскользнув из темноты в своих туфлях на войлочной подошве.

– Возьми фонарь и проводи сеньора в деревню, Мануэла.

На лице служанки мгновенно отразился страх, и она с ожесточением замотала головой.

– Нет-нет! – вскричала она. – Я слишком многое перенесла. В ночном воздухе витает болезнь.

– Покажите, в какую сторону идти, – поспешно вмешался Харви. – Этого достаточно.

– Да, я покажу. И луна светит ярко. Нет нужды ни в фонарях, ни в провожающих.

Маркиза беспомощно махнула рукой.

– Pobre de mi, – вздохнула она. – Мануэла не пойдет. Нет, нет, нет. Как часто я это слышу. Но, кроме нее, у меня никого не осталось. Послушайте ее, сеньор, она вам объяснит дорогу. А потом возвращайтесь, умоляю вас, к нищенскому гостеприимству этого дома. Вы тоже переживали злоключения. Это написано на вашем лице, сеньор. Любовь и горе – их невозможно скрыть. Но Господь рисует прямое кривыми линиями. Кто знает, вдруг ваше появление принесет удачу. Для вас, возможно. И для меня. А теперь – adiós[59].

Она повернулась с безыскусным достоинством и начала медленно подниматься по лестнице. Эхо разносило стук каблуков по деревянным ступенькам, а потом ее поглотила темнота на верхней галерее.

Мануэла ждала Харви у двери. Молча выслушав произнесенные сердитым тоном указания, он пустился в путь. Ночь была ясной, полная луна освещала сад. Медленно струился аромат фрезий, долетая до ноздрей Харви. Кругом все замерло. Даже светлячки висели неподвижно над листьями пассифлоры, сверкая, как маленькие немигающие глаза.