Захваченный многообещающей идеей, Коркоран открыл было рот, чтобы заверить хозяйку в благородстве своих намерений. Но она пробормотала:

– Верно, сеньор. Но вы тоже будьте осмотрительны в речах. Говорить не думая – как стрелять не целясь.

Джимми закрыл рот. Выражение ее лица озадачило его. Повисло странное молчание.

– Ах, – проворчал он, – может, я стреляю лучше, чем вы думаете.

– Без сомнения, вы перепробовали множество занятий, – продолжила маркиза невозмутимо. – Без сомнения, вы провели жизнь в путешествиях. И без сомнения, вы должны странствовать дальше.

– Да куда уж дальше! – возразил он. – Я бы отдал свою воскресную шляпу, чтобы осесть на земле. Так сказать, найти хорошую крышу над головой.

Снова наступила тишина. Джимми, затаив дыхание, ждал, поймет маркиза его намек или нет.

– Вы, конечно, еретик, – вздохнула она. – Увы, не может быть иначе.

И тогда на Коркорана снизошло вдохновение. Засунув руку в карман брюк, он торжественно извлек… нет, не книгу Платона, а нитку потертых бус. Это были четки, и он благоговейно помахал ими перед носом собеседницы.

– Видите это? – с самым благочестивым видом пробормотал он. – Пусть меня повесят, если еретик стал бы носить с собой такое. Я прошел семь морей и никогда не расставался с этой вещицей. – Коркоран не солгал: он действительно повсюду возил с собой этот талисман. Правда, молитву произносил не чаще раза в год. – Четки принадлежали моей старушке-матери, да покоится она с миром. И видит бог, они вели меня прямым путем через печали и радости.

Маркиза бросила взгляд не на качающиеся четки, а куда-то вдаль, потом едва заметно улыбнулась.

– Матерь Божия, прежде я говорила, что от всех этих людей больше треска, чем орешков, – проронила она как бы про себя. – Но быть может, я наконец нашла ядрышко.

В значении ее слов было невозможно ошибиться. Абсолютно обескураженный, Коркоран впервые за пять лет вспыхнул. У него отвисла челюсть, и даже морщинистый лоб покраснел.

Потом, по-прежнему не глядя на него, хозяйка тихо промолвила:

– Не смущайтесь, сеньор. Краска на щеках лучше, чем пятно на сердце. Я расположена к вам. Позже еще поговорим.

Не сказав больше ни слова, она повернулась и степенно вышла из кухни. А Джимми смотрел ей вслед, разинув рот, как старый карп, ожидающий, когда его покормят. Наконец он шевельнулся, и у него вырвался долгий ошеломленный вздох.

– Нет, вы видали? – воззвал он к окружающему пространству. – Вы когда-нибудь видали подобное? – Ему пришлось порыться в карманах висящего на стуле жилета, чтобы прийти в себя при помощи нюхательного табака. А когда взгляд Джимми упал за окно на роскошные земли вокруг, он снова подумал о разговоре с хозяйкой и с волнением обхватил себя руками. – Моисей и вся его мудрость, – горячо прошептал он, – если под этой ее прической засела та же мысль, что и у меня, мы тут такого наворочаем! Шикарное поместье, просто царство божие на земле. И привести тут все в порядок можно быстрее, чем колбаску сжевать. Солнце светит мощно, почва такая, что заколосится и картечь. Месяцев восемнадцать – и тут новая плантация народится. Ух, как бы я поджарил пятки этим ленивым желтым парнягам, что всю дорогу грабили бедную старуху. Подумать только, срамота-то какая, адская срамота! А кроме того, какая тут жизнь для джентльмена! «Доброе утро, дон Коркоран. Что ваша милость изволит приказать сегодня?» Да от такого и свинья на заднем дворе возгордилась бы. Ей-богу, не вру, я бы тут осел, остепенился, лишь бы хозяйка не сплоховала. – Он бережно опустил четки в карман и легонько по нему похлопал. – Матушка всегда говорила: мол, из тебя выйдет толк. И, святые угодники, на сей раз старушка не сильно ошиблась.