Он попытался взять себя в руки. Храня бесстрастное выражение лица, сдерживая безумную, буйную радость, опустился на колени рядом с кроватью. Он хорошо знал, что означает резко снизившийся жар. При столь остром течении лихорадки, разгоравшейся с яростной интенсивностью, перелом означал не только изменения к лучшему. Он был явственным признаком выздоровления. Но Харви по-прежнему не верил. Он все еще боялся. С трудом заставив себя подождать еще полчаса, снова поместил термометр Мэри под мышку. На сей раз, читая цифры, он держал прибор твердой рукой. Температура опять упала более чем на одно деление. Теперь все тело Мэри росой покрывала нежная влага. Пульс усилился, дыхание замедлилось. Даже черты ее лица неуловимым образом смягчились.

Великая, ликующая радость охватила его. Столь острая, что из горла вырвался всхлип. И, словно наконец услышав его, Мэри медленно открыла глаза. Посмотрела на Харви, и взгляд ее был ясным. Узнавание светилось в нем, а еще неожиданное понимание того, что пришло избавление.

Когда она заговорила, голос звучал тихо, почти неслышно, но это был ее естественный голос.

– Я была больна, – прошептала Мэри.

Это чудо наполнило Харви ощущением немыслимого счастья.

– Тебе лучше. Ты выздоровеешь.

Она взглянула на него так, словно эта новость ее не удивила.

– Да, – сказала она, – я знаю.

А потом ее лицо просияло. Нечто глубокое и значительное было в этой призрачной улыбке. И нечто непреклонное.

В комнате заметно посветлело, тени исчезли безвозвратно. Харви дал Мэри воды, наблюдая, как она закрывает глаза.

Жизнь больше не угасала в ней. Вместо этого она испытывала прилив свежих сил. Несмотря на утомление, сон ее был безмятежен, и это дарило Харви беспредельное счастье.

Он поднялся и простоял долгое время, глядя на лицо спящей. В сердце царили восторг и ликование, которые невозможно было сдержать. Надо пойти разбудить Сьюзен, Коркорана, – пусть эта славная новость разнесется по всему свету! Но он передумал.

И тут на него навалилась невероятная усталость. Ему захотелось немедленно глотнуть свежего воздуха. Мэри спала и проспит еще несколько часов. Ей больше ничего не угрожает. У него сильно кружилась голова, и ему снова подумалось, что освежающий ветерок пойдет ему на пользу. Он бросил последний взгляд в сторону кровати, потом осторожно, на цыпочках выскользнул из комнаты. Спустился по лестнице и тихо вышел из дома.

Он добрался до сада, принялся бродить среди апельсиновых деревьев, где стоял с Мэри вдвоем в ту сладостную и ужасающую ночь. Его сердце по-прежнему пело от безумной, ни с чем не сравнимой радости. Но шаги становились все медленнее. Он не спал три ночи. Он умирал от усталости.