Но вот, накренившись на крутом повороте, повозка обогнула скалу и внизу замаячили огни Санта-Круса, размытые завесой дождя. Путники двинулись в сторону рынка по опустевшим улицам, пересекли безлюдную площадь. Над пустым, будто вымершим, городом прокатывался рев – то шумел не ветер, не дождь. Сьюзен не могла понять, откуда взялся этот оглушительный грохот. А потом догадалась: это ревет река. Барранка-Альмейда, поднявшаяся выше берегов, рвалась через город к морю.

Повозка остановилась у конюшни, в переулке позади рынка. Сьюзен неуклюже спрыгнула с козел, порылась в карманах и дала погонщику немного денег. Затем огляделась. Она знала, куда и зачем идет, и через пять минут уже стояла на Калле-де-ла-Туна перед дверью с нужным номером. Фонарь над дверью отсутствовал, но свет шел изнутри сквозь прорези в мавританской решетке. Сьюзен не замешкалась ни на секунду. Повернула ручку, та подалась. Сделав глубокий вдох, женщина быстро вошла в прихожую. Это было длинное помещение, отделанное мозаичной плиткой и потускневшими карнизами. Вдоль одной стены стоял ряд потрепанных пальм в кадках, другая была увешана вышивками, изображающими парусные суда. Слева обнаружился арочный проем, занавешенный неплотно прикрытой шторой. Оттуда в полутемную прихожую вместе с кудрявыми облачками табачного дыма проникал рассеянный свет, доносились голоса и смех. Сьюзен прислушалась, и в эту минуту там залихватски забренчала мандолина.

Она замерла. Казалось бы, совершенно обычное помещение, ничего внушающего тревогу. Однако, несмотря на мирную обстановку, Сьюзен нутром чувствовала, что беда близко. Она стиснула руки и двинулась по коридору. Но как только она сделала шаг, из алькова выдвинулась женская фигура.

Это была мамаша Хемингуэй.

Яркий румянец проступил на побелевших от холода щеках Сьюзен, но мгновенно схлынул. Она приказала себе держаться твердо под шквалом нападок, который вот-вот на нее обрушится.

Но хозяйка притона молчала. Как ни трудно в это поверить, она, похоже, утратила дар речи. Наконец подошла к Сьюзен, окинула ее взглядом с головы до пят. На уродливом лице отразилось крайнее недоумение. А потом она воскликнула:

– Что ты здесь делаешь в такую ночь? Лопни мои глаза, я тебя по первости приняла за привидение. Ты же вся мокрая, как из реки выпрыгнула. Черт возьми, а зонтик прихватить ты не догадалась? Не сообразила, что в такой потоп даже селедка носа из дому не высунет? – Невероятно, но в голосе Хемингуэй звенели сочувственные нотки.

Выглядела Сьюзен жалко. Промокла до костей, влажные волосы прилипли к щекам, в туфлях хлюпало, с одежды на пол стекала вода. Но Сьюзен словно не осознавала, в каком она состоянии.