Ещё через несколько недель взорвался Чернобыльский реактор, и Европу накрыли ядовитые ветра. В новостях сообщалось об опасных осадках, и даже Сесилия, всегда спокойно относившаяся к текущим политическим событиям, понимая, что все они рано или поздно станут просто историческим материалом, даже Сесилия писала ему встревоженные письма. Правительство только что приняло решение модернизировать Рингхальс [94], и носить значки «НЕТ АЭС» уже не имело смысла.

В целом складывалось ощущение, что мир вырулил на прямую дорогу в ад.

– Неужели всё так плохо? – спрашивал Пер. – Давайте подумаем о чём-нибудь хорошем.

– То есть ты предлагаешь искать утешения в том, что, если нас не прикончит «Хезболла» или ядерный взрыв, мы успеем насладиться медленной смертью от чернобыльского рака? – спросил Густав. – Или тихо задохнёмся от нехватки кислорода, который уже высасывается через озоновую дыру?

– Кислород не исчезает через озоновую дыру. Но риск получить рак кожи есть.

– Договорились. Мы все умрём от рака.

– От рака необязательно умирать. Рак часто излечивается. Наука зашла уже очень далеко.

Впрочем, перед ВИЧ пал даже оптимизм Пера. Однажды он вернулся домой к завтраку – лицо серое, под глазами мешки.

– Возвращение победителя! – прокомментировал Густав, протягивая «победителю» чашку кофе. Мартин, только сейчас сообразивший, что Пер не ночевал дома, спросил:

– Похоже, у тебя была нелёгкая ночь? В хорошем смысле?

– У меня был секс, – прошипел Пер.

– Поздравляю!

– Небезопасный! – добавил Пер.

– А-а…

– Я должен сдать анализ.

– Всё наверняка в порядке, – заверил его Густав. – Выпей лучше, это поможет! Там остались и виски, и водка…