Он сможет качать ногой коляску и одновременно читать рукопись. Он сможет говорить по телефону с важными людьми. Читать много непереведённой английской литературы, и французской, пожалуй, тоже, ведь язык в любом случае нужно как-то поддерживать. Решать вопросы с правами на шведское издание. А может, переводить самому? У них будут светлые комнаты с книжными полками до потолка, а на письменном столе чёрный бакелитовый телефон. Они будут принимать на работу людей и давать им различные поручения.

На самом деле Мартин, который всего месяц назад сидел в столовой Гуманистена и с пеной у рта доказывал, что частное предприятие – это моральное извращение, сейчас представлял, как их маленькая компания растёт и развивается, благодаря непогрешимой литературной интуиции, свойственной ему, и непогрешимой деловой интуиции, свойственной Перу. Как они становятся теми, с кем отрасль считается. Он будет принадлежать отрасли.

И после курсов на бирже труда они с Пером отправились в налоговое управление, где поговорили с консультантом о том, как начать дело. Он неожиданно понял, что конспектирует то, что слышит, а потом заполняет анкету, чтобы зарегистрироваться как предприниматель. Он купил чёрный пиджак хорошего качества. Впервые в жизни задумался о галстуке. Он ликовал, когда Пер позвонил и рассказал, что его дедушка, эстонский предприниматель-иммигрант, который, по слухам, владел портом к югу от Хельсинки, сказал, что гордится – «и растроган, да, он сказал именно растроган» смелым начинанием внука и даёт ему сто тысяч.

– Он говорит, что мы сможем вернуть, когда получится, а если не получится, я могу рассматривать это как аванс наследства.

* * *

В октябре у них родилась дочь.

Во время родов Сесилия была сдержанна и решительна. А когда она неловко приняла новорождённую, то сначала посмотрела на неё с недоверием, а потом устало улыбнулась. Малышка кричала из своего свёртка от шока или, кто знает, от обиды, что родилась на свет. Она была такой крошечной и лёгкой, что острое счастье Мартина смешалось с сильным страхом: вдруг он её уронит, вдруг случится что-то не то, вдруг она перестанет дышать? Но ребёнок просто смотрел на него тёмными, почти чёрными глазами, смотрел так пристально, что Мартин засомневался, что все новорождённые, как считалось, близоруки – дочь с любопытством смотрела прямо ему в глаза.

Через пару месяцев Густав сообщил, что переезжает в Стокгольм. Он уверял, что думал об этом целую вечность, хотя Мартин не помнил, чтобы он хоть раз об этом говорил. Так или иначе, квартиру на Шёмансгатан он, по счастью, сохранил, ибо только что переоформил на себя договор аренды, а то ведь Густав запросто мог бы прошляпить преимущества первого съёмщика.