– Послушай, Сисси, – произнёс он. Ответа не последовало. Она крепко спала. Он прикоснулся к её лицу и понял, что она плакала. Мартин сидел у матраса на корточках, не зная, что ему делать.

IV

IV

ЖУРНАЛИСТ: Как вы относитесь к успеху?

МАРТИН БЕРГ: К успеху? О боже. [Надувает щёки, вздыхает, почёсывает голову.] Успех – это неизбежное зло, если вы намерены писать. [Смеётся.] Можно ли долго притворяться, что тебе всё равно? Не знаю. Есть люди, которые считают, что сочинительство само по себе уже награда, и неважно, есть ли у тебя читатели. Но если ты всё время сталкиваешься с препятствиями, отказами и прочим… если успех так и не приходит…

ЖУРНАЛИСТ:…то?..

* * *

На последней студенческой выставке Валанда они нашли Густава в углу зала, он пил вино из пластикового стаканчика.

– Я тут прячусь от матери. Она ходит и восхищается всем подряд.

Марлен фон Беккер действительно стояла у одной из работ сына, задрав голову и скрестив руки, на сгибе локтя болталась сумочка. С картины смотрела Сесилия, сидящая в кресле рядом с самодельными книжными полками. Скрещённые ноги на банкетке, в руке ручка. На лице полная сосредоточенность. На полу блокнот для записей и несколько оторванных страниц.

Обычный для Густава сюжет, точный моментальный снимок увеличенного масштаба. Кстати, это была последняя картина, написанная в старой квартире Сесилии, она её уже сдала, а книги переехали на Юргордсгатан и вместе с книгами Мартина стояли в настоящем книжном шкафу, который они купили в «Икее» и на удивление легко собрали.

– Мартин! – Рука у Марлен была влажной и холодной. – А вы, надо полагать, Сесилия. – Молниеносный взгляд на живот, слегка выпирающий под рубашкой, быстрый подсчёт:

– Поздравляю! Какой месяц?

– Четвёртый, – ответила Сесилия, улыбнувшись так, как она улыбалась всем родителям, кроме собственных.

– Как замечательно. Я знаю, что Густав пишет очень точно, но вас он действительно уловил. Я не знаток искусства, но… на мой взгляд… разумеется, меня он не слушает, но я считаю: ему нет равных.

Марлен сообразила, что её сильно занесло и, опомнившись, улыбнулась. На ней было шёлковое платье с накладными плечами, подпоясанное на тонкой талии. Старела она с той же осторожностью, с которой совершала любые действия, но её лицо соотносилось с молодостью так же, как высушенная роза со свежесрезанной. Мартин задумался: чем она занимается сейчас, когда дети выросли? Он знал, что Густав иногда ходит с ней в театры и на концерты, возвращается всегда нарядным, но измученным и идёт прямиком к бару или холодильнику, где хранится алкоголь.