– Вы что-то ищете?

– Мне нужно узнать фамилию больной из восьмой палаты…

– Прошу прощения. – Она улыбнулась, покачав головой. – Если б я знала, что вы имеете отношение к охране, не стала бы вызывать вас по радио…

Взгляд ее, устремленный на халат мужчины, был преисполнен почтения. Зная о том влиянии, которым пользуется охрана, она беспокоилась все сильнее.

– За кого же вы меня приняли?

– За одного из тех типов, что часто проникают сюда. Ну, эти самые, которые уводят, – наслушаются магнитофонных записей и обезумеют…

– Магнитофонных записей?..

– Да, магнитофонные записи голоса той девочки. Кошачье мяуканье – что в нем хорошего, не пойму. Но людям нравится. Даже господин заместитель директора клиники и тот прямо без ума от него.

– Значит, эти записи продает ее отец…

– Но как они пронюхали? Ведь имени никто не называет.

– Она в самом деле больна?

– Больна-то она больна. Недавно кто-то увел ее, и за три дня отсутствия она укоротилась на восемнадцать сантиметров.

– Укоротилась?

– Таяние костей – очень неприятная болезнь. Вы поранились?

– Ничего страшного.

Выступившую на руке кровь мужчина смочил слюной и стер рукавом халата.

– Нельзя этого делать. Ну-ка, покажите.

Снова послышалось бульканье воды. Совсем рядом. Не видно ни опрокинутого стакана, ни упавшей бутылки. Старшая сестра сидела напрягшись и исподлобья смотрела на мужчину. Веки ее как-то странно покраснели.

– В чем дело?

– Мочусь. – Из-под юбки ее, задранной до бедер, выглядывал обложенный губкой огромный эмалированный горшок. – С мочевым пузырем неладно, не слушается он меня.