Итак, начинаю писать, сохраняя стиль второй тетради.

Вчера вечером жеребец появился с опозданием и вначале не пытался даже скрыть раздражение. Едва подъехал его белый фургон, разверзлись небеса – хлынул ливень. Ветровое стекло покрылось сплошной пеленой воды, щетки не помогали. Жеребец хранил молчание, крепко вцепившись в руль, мужчина тоже молчал, потирая пальцами виски. Он писал с самого утра, и нервы его позеленели, как старая медная проволока. Жеребец опоздал на целых два часа, а успокоительные таблетки кончились.

– Куда поедем?

– Ко мне домой, я думаю, там мы будем чувствовать себя непринужденно.

Пепел разворошило ветром, и вспыхнул огонь. Жеребец – а он вел себя так, будто нет у него никакой личной жизни, – вдруг пригласил мужчину к себе домой. Тот насторожился, но любопытство пересилило. Он зевнул, широко раскрыв рот, – на глаза навернулись слезы.

Шел проливной дождь, и поэтому он точно не помнит, куда и какой дорогой они ехали. Вроде спустились вниз, потом поднялись вверх, повернули и, как ему показалось, выехали на ту же самую возвышенность, где стояла клиника, но только с другой стороны. Если он не ошибался, это была, скорее всего, западная оконечность возвышенности. Дорога, шедшая вдоль деревянных корпусов клиники, кончалась у отделения хрящевой хирургии – здесь машина и остановилась. Напротив находился оставшийся от старого больничного здания фундамент, заросший травой в рост человека, оплетенный ветвями, как памятник древности, а между зеленью виднелись провалы, ведущие в преисподнюю. Комната в подвальном этаже – это и есть нынешний мой тайник. Если пересечь развалины и двигаться дальше в том же направлении, попадешь на огромный, величиной в три бейсбольных поля, сухой пустырь, окружающий бывший армейский тир, – его-то жеребец и использовал для тренировок в беге. Однажды, пересекая с едой для жеребца этот пустырь, я чуть не свернул себе шею, разглядывая, как сверкают, точно драгоценные камни, разные строительные детали в лучах утреннего солнца, которое пробивалось сквозь разрушенную крышу тира. А в том лесу, на мысе, вдающемся в море, вполне подходящее место для новой жилой застройки.

На сочной, словно зеленое желе, траве, освещенной яркими фонарями, как фрагмент абстрактной живописи, высится многоэтажный дом из стекла и плитки цвета слоновой кости. На каждом этаже – глубокие лоджии, они поднимаются уступами, и потому дом напоминает пирамиду. Оставив фургон на стоянке, они добежали до подъезда, автоматическая дверь из толстого сантиметрового стекла бесшумно распахнулась, вестибюль устилал неброский серовато-голубой ковер, такой толстый, что у шагавшего по нему поступь становилась бесшумной, как у кошки.