– Я сам. Мне сподручнее.

– До свадьбы все так говорят. Мужчин этого типа одурачить легче всего.

– Что-то я еще не почувствовал запаха приманки.

– Хочется приманочки?

Разговор принял рискованный характер. Отвесив семьсот граммов риса и всыпав в кастрюлю, я налил воды и стал тщательно промывать его руками. Сколько ни мою, вареный рис всегда пахнет у меня высевками. Может быть, потому, что старый.

– Неужели женщины всегда стремятся одурачить мужчину?

– Конечно, почти все женщины обманщицы.

– На меня еще никто не покушался… Но может быть, стоит перечеркнуть прошлое и все начать сначала.

– А хватит у вас уверенности в своих силах, чтобы начать все сначала?

– Конечно хватит. С самого рождения я только и делаю, что перечеркиваю прошлое. Мою мать изнасиловал Тупой Кабан – так я был зачат.

Рассказывать этого не следовало. Но мне хотелось, чтобы она поняла: я не принадлежу к числу мужчин, кичащихся своими достоинствами. Я обыкновенный Крот и не гожусь для брачных афер, но зато и ничего плохого не замышляю. Однако я капитан, в моих руках штурвал ковчега, направляющегося туда, где будет перечеркнуто прошлое и все начато сначала. Я могу сию же секунду поднять якорь. Что сказала бы женщина, узнав об этом? Назовет меня аферистом или выставит обтянутый юбкой зад, чтобы я шлепнул по нему?

– Помню, в детстве в нашем доме были раздвижные ставни, и в нише, куда они задвигались на день, свила гнездо птичка. Коричневая пичужка, похожая на маленькую ворону. Я не люблю птиц. По утрам кричат, клещи от них, а когда долго к ним приглядываешься, замечаешь, какие противные у них клюв и глаза. От этой птицы я просыпалась чуть свет и с досады стала на ночь оставлять в нише одну ставню. А чтобы птица не могла влететь, сделала совсем узкую щель. Потом забыла о гнезде и вспомнила, лишь когда лето уже кончилось, – из щели между ставней и нишей вдруг показалась головка высохшей мертвой птички. Через щель она получала от родителей пищу, но, когда выросла, вылететь не смогла. Ужас, правда? Такова родительская любовь.

Я поставил на огонь тщательно промытый рис.

– Примерно раз в год я вижу страшный сон. Сон о насилии. Насильник – я, но тот, кого насилуют, тоже я.

– Как интересно. Что же за ребеночек родится от такого насилия? Какой-нибудь липкий ублюдочек, зареванный, потный и слюнявый.

– На тебя это не похоже. Не подходят тебе такие выражения.

– Ну и что из того? Вы, по-моему, не особенно и хотите, чтобы я выбирала выражения.

Воцарилось неловкое молчание. Почему разговор принял такой оборот?

– Представь себе, что сейчас, в эту самую секунду, сброшена ядерная бомба и на всей земле остались лишь мы вдвоем.