Лучше бы, конечно, в этот выходной погожий день было выйти на реку с Генкой. Тогда не ощущал бы он скованности, незачем было бы следить за каждым своим движением, каждым вздохом.

Но, принеся Николаю Васильевичу старинные ножны, он пообещал составить ему компанию в первой весенней охоте — и теперь приходилось держать слово, как бы давно оно ни было сказано.

Вот и кончилась Сысола. Здесь, на подступах к городу, завершает она свой пятисоткилометровый путь, бросается в крепкие объятия другой реки, Вычегды, — и перестает быть Сысолой, утрачивает свое имя, как девушка меняет фамилию, выходя замуж.

Всякий раз, проплывая здесь, Ким испытывал волнение: он как бы оказывался свидетелем таинства этого слияния, соединения… А еще, быть может, оттого, что Сысола была его родной рекой. Далеко-далеко, в верховьях, в таежном поселке родился — и с тех пор, как помнил себя, знал и прохладные прозрачные воды Сысолы.

Река была уже свободна от льда. И за ее устьем, в вычегодских водах, левая сторона тоже была чистой, но справа — в излучине — еще плавали, грудились льдины.

Света сидела рядом с Кимом и, отвернувшись, молча смотрела на эти последыши бурного ледохода: обтерханные по краям, зеленоватые льдины, большие и крохотные, то остроконечные, как лемех плуга, то круглые наподобие крышек, которыми покрывают кадки. И чего только не несли они с собой, на себе! Бесхозные незачаленные лодки, сырые черные кострища, пустые ящики, коряги, следы санных полозьев… А на одной из льдин она увидела обглоданный голый череп, увенчанный ветвистыми рогами сохатого.

У Белого бора Николай Васильевич сбавил обороты мотора. Он решил пристать к берегу у избушки бакенщика, в том месте, где давно пересохшая старица образует тихое озеро — тыколу.

Но причалить оказалось не так уж просто. Льдины с визгливым скрипом царапали железные борта лодки, шуршали меж лопастей винта.

Едва успели заглушить мотор в покойной заводи и выйти из лодки, разминая затекшие ноги, как увидели вдруг: на середине реки, прямо в ледяную купель бултыхнулась утка.

— Ух, какая… — восхитилась Света и нагнулась к ружьям. — Давай-ка подберемся к ней вон на том челноке… — сказала заговорщицки Киму.

— Далековато, — засомневался он, хотя и сам уже загорелся азартом. — Все же ледоход еще не кончился…

— Трусишь? — напрямик спросила девушка.

Ким вспыхнул и, ни слова не говоря, схватил весло.

Светлана, вооружась двустволкой, шагнула в лодчонку, улеглась на носу, выставив дуло вперед. Ким сел на кормовое сиденье, начал медленно, но с силой грести.

— Осторожней, вы, молодежь! — крикнул Николай Васильевич им вслед, но удерживать не стал.