— Почему без квитанции?

— Ну так, если я у вас буду брать, как я у вас с квитанцией возьму? — Голос у закройщицы враз вдруг помягчел. — Возьму, а тут с проверкой из управления: как так, с ворованиыми шкурками работаете? Нет, — голос у нее опять так же враз обрел прежнюю твердость, — с квитанцией я вас не возьму. Просто вон Таня пришла, так, говорит, и так, вот я и вышла. Так я думала, у вас хоть материал есть. А нет материала, так какие и разговоры могут быть…

Она протянула Маше шкурки обратно, и Маша, не беря их, проговорила моляще:

— Да, может быть, как-нибудь… А? В порядке уж исключения… Я и понятия не имела, как-то не думала никогда ни о каком штампе…

— Как-нибудь, а?..— влез, попросил и Евлампьев и услышал, как он это сказал: жалостливым каким-то, отвратительно елейным голосом.

— Ой, боже мой! — Закройщица вздохнула и закатила на миг глаза.Только, знаете, от слабого сердца, ей-богу, — сказала она затем. — Только от слабого сердца. Возьму в индивидуальном порядке. Но будет дороже, чем официально, вы понимаете.

— Да-да, ну конечно, понимаем,— поторопился забежать поперед Маши Евлампьев.

Спустя пять минут они были на улице и шли домой.

— Нет, ведь как у них отработано — просто поразишься! — говорила и говорила, по третьему, может, разу, Маша. — «Не знаю!» — хлопает — дверью… и закройщица тоже, вышла: «А где материал взять?!» И ничего, оказывается, возьмет как-то. Ой, не знаю, — вздыхала она с отчаянием, — может быть, надо было все-таки в другие еще ателье сходить…

— Да нет, ну что в другие?..— Евлампьев старался, чтобы голос его звучал как можно убедительнее.— Тоже там без штампа не взяли бы. Зачем им это, сама посуди. Нам, Маш, — смеялся он, прижимая ее руку к себе, и снег под ногами, как бы вторя его смеху, скрипел на каждый шаг с бодрящей, повизгивающей веселостью, — нам, Маш, повезло, радоваться надо. А ну, как бы мы на других наткнулись? Просто бы от ворот поворот — и бегай ищи этого частника, который бы взялся. Что ты! Повезло, удивительно просто повезло!

С минуту они шли молча, только скрипел, повизгивая под ногами, снег, потом Маша снова вздыхала, персдергивая плечами, как от озноба:

— Нет, ну не могу, не могу!.. Дорогущее какое выйдет пальто… прямо с ума сойти! Сто пятьдесят сейчас взяла, так это в расчет сколько же? Еще сто, не меньше!

— Ну, сто, ну, сто пятьдесят! — все со смешком говорил Евлампьев. — Так сейчас что не дорого? Все сейчас дорого.

— Кошмар, кошмар!..— вздыхала Маша. И взглядывала на Евлампьева. — А сколько на книжке осталось, знаешь? Не то что детям ничего не оставим — ладно уж, смирилась, — так и похоронить-то не хватит.