Он глянул на Евлампьева — лицо его свежо закраснело на морозе, светлые, под стать стоящему дню, льдисто-голубые глаза живо поблескивали.

— Понятно,— кивнул Евлампьев.

Что еще и оставалось…

— Только так: зарываться не надо,сказал Владимир Матвеевич, продолжая.— «Иностранная», скажем, за два рубля идет. Спокойно идет, без натуги. Но и больше просить не следует. Копейки тут не в счет, только рубли играют. А три рубля — много. Перебор. За три «Америка» идет. Тоже: спокойно так, без натуги. И тоже: больше не надо. Опять перебор.

Они дошли до перекрестка, и спутник Евлампьева остановился.

— Мне направо. Тебе куда?

— Прямо пока,— сказал Евлампьев.

— Ну будь здоров тогда! — вытащил Владимир Матвеевич из кармана черного милицейского полушубка руку, вскинул вверх и так, с размаху, бросил вниз, на протянутую руку Евлампьева. — Кем до пенсии-то работал?

— Конструктором,— сказал Евлампьев.

— А, круглый интеллигент, значит, — сказал Владимир Матвеевич, отпуская его руку.

— А вы кем, простите? — поинтересовался Евлампьев.

— Э! — махнул рукой и утолкал ее обратно в теплый меховой карман Владимир Матвеевич. — Я знаешь, кем только не был. Ко мне бы писателя — роман с моей жизни писать. Я и во «Вторсырье» работал, и в цирке даже выступал. Униформист, знаешь, что такое? Это вот у выхода стоят. Вынести чего, унести, клоуну там подыграть, загородку от зверей сделать. Хреново платят. Перед пенсией в котельной кочегаром наворачивал. Чего ж думаешь! Это вам, интеллигенции, сто двадцать на блюдечке с каемочкой за так просто. А рабочему классу — ему за работу. К-ха!.. — закашлялся он. — Ох, нахлебался с тобой морозу… к-ха…

Не прощаясь больше, он повернулся и, втягивая голову в воротник, с засунутыми в карманы руками, пошел в свою сторону. Над шапкой у него подпрыгивали и растекались в воздухе белые облачка — он все кашлял.

Евлампьев совсем замерз и не пошел, а почти побежал, что есть сил размахивая руками.

Однако, а, — прыгали в голове мысли. Рабочий класс он! Три рубля «Америка»… пятьдесят копеек государству, два с полтиной себе. «Иностранная литература», «Здоровье»…

Ему сделалось как-то нервно-весело от этого разговора со своим спутником. После появления Молочасва один за другим потянулись Вильников, Лихорабов, Бугайков — тот, третий руководитель группы в комнате с Вильниковым и Молочасвым, — и заказывали они, смущаясь и косноязыча, именно то, что называл ему сейчас Владимир Матвеевич. Вильников попросил «Здоровье», Лихорабов — «Иностранную литературу», а «Америку» попросил Бугайков. Однако, а!..