Комната была не бог весть каких размеров, она сле вместила всех, и через пять минут после начала собрания в ней стало жарко и парно. Пальто и ватник Евлампьев снял, но поясница под брюками с двойным слонм кальсон, ноги в валенках — все у него взопрело, он чувствовал, что лицо у него сделалось как вареное и в висках стучало, будто колотили там молотом.

Рядом сидел пожилой, его возраста, мужчина с бильярдно лысой головой, толкал время от времени Евлампьсва в бок локтем, шептал, делясь впечатлениями: «Во, ничего, а?!», «Во наработали!», «Ну, дает Марго!»

— Кто это — Марго? — спросил Евлампьев.

— Да она же! — тыча пальцем в начальницу, отозвался сосед.

— Маргарита Константиновна. Марго, как еще! Так ее все.

Евлампьеву все казалось, что он где-то видел соседа, встречался с ним… точно встречался… Но где, как? И ведет себя сосед совершенно по-свойски… вот неловкость-то, или уж это у него манера такая?

Наконец был зачитан новогодний приказ о премиях, вручены грамоты, и собрание закрылось.

На выходе из конторы сосед Евлампьева по собранию очутился опять рядом с ним.

— Куда вам? — спросил он Евлампьева как старого своего товарища, открывая дверь и сам же пролезая в нее вперед.

— Сюда,— махнул Евлампьев вдоль улицы, с облегчением ошущая на жарко горящем лице студеный воздух.

— По пути, значит. Вас как зовут?

— Емельян Аристархович.

— Что так по-старорежимному? — будто это от воли Евлампьева зависело выбрать себе имя-отчество, осуждающе проговорил сосед. Евлампьев хотел было сказать что-то в свое оправдание, вроде того, что он лично привык и ничего в своем имени старорежимного не видит, но никакого ответа его спутнику не требовалось. — А меня Владимиром Матвеевичем, — не давая Евламиьеву заговорить, сказал он. — Будем, значит, знакомы. Недавно, что ли, у нас?

— Недавно.

— То-то я вижу — раньше не замечал. А сегодня смотрю — новое лицо рядом. Ты где стоишь? — без всякого перехода, ни с того ни с сего заговорив на «ты», спросил он. — То есть? — не понял Евлампьев — и понял: — А! А вот сейчас прямо по улице, три квартала — и как раз выйдем. На перекрестке, ограда там, и будка в ней…

— Знаю,— сказал его спутник. — Как же. Не самое лучшее место, но и не плохое. Нормальное. На пенсии давно?

— Да уж четыре года скоро.

— Шестьдесят четвертый, значит?

— Шестьдесят четвертый.

— Совсем ровесник. — Спутник проговорил это с какою-то непонятной Евлампьеву снисходительностью. — А чего ж только сейчас на киоск? Или где в другом районе был?