Евлампьев покачал ворота — они со скрипом заходили в петлях, н замок, опускаясь и поднимаясь на дужке, глухо забрякал о граненые оконечности створок.

— Э-эй! — закричал он сколько хватало сил. — Э-эй, кто-нибудь’..

От крика его не шелохнулись даже черными громоздкими кулями сидевшие на вствях деревьев вороны. Температура после той холоднющей новогодней ночи день ото дня поднималась все выше и выше, уже первого к вечеру сделалась всего тридцать девять, а после и вообще взошла к тридцати, однако и тридцать — мороз, и расчетливые вороны берегли тепло, не летали, не тратили энергию без особой надобностн.

На дороге за оградой никто не появлялся. По-прежнему все там было бело и пустынно.

Тогда, девятнадцать лет назад, когда хоронили отца, несли его на плечах положить рядом с матерью, тоже стояла зима, тоже все кругом завалено снегом, но тогда ворота были настежь, н перед ними, а уж за ними — вдесятеро больше, пертаптывались с ноги на ногу, сидели на каких-то ящиках, на специально, видимо, принесенных складных стульчиках, просили подаяние калеки, старухи. старнки, кланялись, крестились, шептали скороговорчато: «Царствие божие новопреставившемуся рабу божию…» — на паперти толпился народ, из открывающихся дверей опахивало тонкоголосым пением: «Господи поми-илуй, господи поми-илуй…» — в церкви шла служба.

— Леня, мы ведь здесь сколько угодно так стоять будем, надо придумывать что-то. — В голосе у Гали была покорная беспомошность, постоянно все эти дни звучавшая в нем. — А, Леня?

Но будто в ответ ей в стороне церкви, смутно сереющей сквозь черную путаницу ветвей, невидимо заскрипело что-то — долго, протяжно,постояла тишина, и опять заскрипело, словно открылась и снова закрылась дверь.

Через мгновение сделалось видно, что по дороге к ним кто-то идет.

Человек приближался, деревья больше не загораживали его, и стало понятно, что это женщина, и, судя по походке, молодая, ярко горел на белом рыжий лисий воротник ее пальто.

— Чего? — крикнула она, еще не дойля.

— Мы на кладбище… — всовываясь лицом между прутьями ворот, объясняюще крикнул Евлампьев.

— Закрыто кладбише, не действует, — ответила женщина, остановилась и повернулась, чтобы уходить.

— То есть как… простите… А на могилу, проведать как?.. — в голос закричали Евлампьев с Галей. — Могилу проведать, мать с отцом у нас здесь похоронены! — Суббота, воскресенье — дни посещений, — нехотя повернувшись к ним вновь, отозвалась женщнна.

— Девушка, миленькая!..— голос у Гали едва не срывался в плач.— Пожалуйста, девушка… я уезжаю завтра… сделайте исключение, миленькая!..