— Ничего не говорил.— Евлампьев не спешил спрашивать Галю, что же там произошло у них. Сама все расскажет. Для того ведь именно и приехала… Да и рассказала уже кое-что — это по Машиному взгляду ясно.— Выпивши Федор, в постели лежит, — добавил он.

— Вы не сердитесь на меня, Леня! Не обижайтесь. Испортили мы вам Новый год… да я не в состоянии даже пойти позвонить была…

Галя заплакала. Она плакала, наверное, и придя, а сейчас, когда появился Евлампьев, слезы подступили к ней заново.

— Ну? Что, Галя? — спросил он мягко, садясь на табурет рядом и кладя ладонь на ее руку.

Она молча, с тяжелым, некрасивым присвистом швыркая носом, вытерла платком слезы и посмотрела на него. Глаза у нее, увидел теперь он, как-то горячечно-сумасшедше блестели.

— Емельян! — сказала она с неожиданной для нее сейчас жаркой, пронзительной силой, так, как никогда его обычно не называла, всегда Леней. — Емельян!.. Он мне, оказывается, изменял всю жизнь! Всю жизнь, сорок пять лет, ты можешь себе это представить?! Я жила с одним человеком, а он, оказывается, был другим! Другим, совсем!.. С кем я жила?! Не с ним, а с кем-то чужим!.. У меня чувство, будто он… Змеем Горынычем оборотился! Смотрю на него — не Федор, не он… Чудовище какое-то вместо Федора!.. Всю жизнь, оказывается… всю жизнь!..

Евлампьев с тупой заведенностью гладил и гладил ей руку. Так вот оно что случилось у них вчера… вот что!.. На седьмом-то десятке, в полные шестьдесят шесть… да лучше бы ничему этому и не открываться… Если бы в молодости или в серединные какие года, когда все еще может затереться, зашлифоваться, а нет — так отсохнуть намертво и отпасть, чтобы возродиться к новой жизни… а сейчас-то уж, под конец, когда ничего не переменить, не переделать…

Он усомнился в достоверности сказанного Галей лишь на мгновение, потом поверил; правда все это была, несомненно. Да если бы Федору вдруг захотелось ни с того ни с сего оговорить себя и он бы наплел ей про свои измены с три короба, не имей она тому никаких иных доказательств, кроме этого его собственного признания, она бы не приехала к ним сюда: «С кем я жила!..» Знает он свою сестру… Как бы ни тяжело было, а просто облегчить душу — она бы не приехала, всегда держала она свои боли в себе — любые, до последнего предела держала…

И однако же он сказал успокаивающе — то единственное, что и мог сказать сейчас:

— Да откуда ты взяла все это? Может, все это…

— Ой, кабы так, Леня, кабы так!..— простонала Галя, валясь головой на его руку. Полежала так секунду, другую и подняла голову. — Чего бы я не дала, Леня, кабы не так!.. А то так, так… да ведь сколько я узнала — это капля, наверно… сколько не знаю… а мне и капли этой — хоть в могилу сейчас… Ведь троих вырастить, да дом вести, да еще на работу бегать — это какая лямка… и тащила, ничего, почему ташила? Да потому что, думала, не одна, вместе, общее наше дело, общая судьба… думала — так вроде и легче… а оказывается, одна была, он-то, оказывается, вполсилы тянул, изображал только…