Она замолчала, задохнувшись, закрыла глаза н помотала головой.

Евлампьев глянул на Машу. Та поймала его взгляд и взглядом же ответила сму: да что ты на меня, забудь обо мне, вон на сестру гляди!..

Галя открыла глаза.

— Маш! Сделай мне горяченького попить, — попросила она.

Маша вскочила и угорело бросилась к плите зажигать под чайником огонь.

— Да ну ты чего уж так-то…— с виноватостью проговорила Галя.

— Так и что она тебе, Войцеховская эта? — спросил Евлампьев. — В письме наплела, так и на словах наплела.

— Кабы так, Леня, кабы так! — в какой уже раз с прежней пронзительностью произнесла Галя.— Специально-то специально, да все правда,фотографии мне показывала, где он у нее дома, в той самой квартире, где и я была… записочки всякие — будь во столько, да приду к таким-то, — одно письмо даже есть… и какая у него, оказывается, система была… он же начальником цеха, кабинет у него… в войну да после войны сколько там у себя прямо и ночевал на диване… так, оказывается, кто-кто на диване этом у него не перебывал! А я простыни им стирала…

— Это она тебе тоже фотографии предъявила?

— Это, Леня, он мне сам подтвердил. Всю ночь я его прорасспрашивала. Вначале крутил —да ты что, да нет… а потом подтвердил. И о ком ни спрошу, кого из его цеха знаю, — нс той, и с той, и с той тоже…

— А что ж она, Войцеховская эта, — вмешалась Маша, — что ж она столько лет молчала, а сейчас вдруг!..

— Ой, Ма-аш!..протянула Галя. — А я, думаешь, не удивилась тому? Не спросила, думаешь? Спросила, да что толку… Он ей, видно, бросить меня обещал, да не бросил, а она, видно, затаила… одна, старуха, больная… мне, говорит, плохо, а ему хорошо?! И всю жизнь, Леня! — глянула она своими красными, воспаленными глазами на Евлампьева. — Всю жизнь, оказывается… а я одна тянула!.. Чем я заслужила это, Леня, чем?! Ну, вот скажи ты мне, со стороны, может, виднее, чем?!

Плечи у нее снова было затряслись, но она осилила себя и не разрыдалась. Только опять потянулась к глазам платком и промокнула их.

Евлампьев с Машей молчали. В Евлампьеве не было больше никаких слов противу того, что она говорила о Федоре, а утешать какими-то другими, вроде того, ну что ж теперь, дело прошлое, не стоит теперь поднимать, у него не ворочался язык.

Хрипло всхлопнув, засипел чайник.

— Можно я у вас поживу? — спросила Галя. — Сил моих нет видеть его. Хоть немного приду в себя… А то не могу туда… вот режь меня — не могу совсем!..

5

Чугунные кованые ворота на кирпичных, с облупившейся штукатуркой столбах оказались заперты на замок. Запертой оказалась, неизвестно как, на внутренний, что ли, какой замок, и калитка в них — никак не войти. Но дорога, ведущая от ворот к церкви, была расчищена, с четкими отпечатками больших рубчатых колес, убегавших по ней вдаль, — кто-то же, выходит, и разгребал снег, и ездил здесь на машине, а значит, и попасть на кладбище внутрь как-то было можно.