– Жаль, что мы не умерли, – тихо захныкала Розамунд. – Ох, как жаль!

Джед привел нас в спальню по другую сторону коридора. Рути Карта лежала на полу. Она была мертва. На ее тонкой коже виднелись две крошечные красные точки и впадины на месте осушенных кровеносных сосудов.

За открытой дверью я различил соседнюю комнату с огромным неподвижным телом на полу. Это был Лем, тоже мертвый.

– Кто-то пришел сюда и…

Джед Карта едва не срывался на крик, лицо его превратилось в сморщенную маску ужаса.

– Вампиры из Хеншоу, – выдавил он из себя, едва ворочая языком.

– С волками жить – по-волчьи выть, – сказал я и оглянулся на Розамунд.

Она смотрела в мои глаза с хорошо мне знакомым брезгливым отвращением, за которым скрывалось стыдливое желание. Я понял, что наступило время съязвить… чтобы хоть так прогнать это выражение из глаз Розамунд.

– У меня для вас сюрприз, Джед, – сказал я, подходя к нему ближе… и ближе, и ближе. – Я знаю, что вы считаете все это небылицами, но, хотите верьте, хотите нет, мы и есть вампиры из Хеншоу.

Воллюсвен

Воллюсвен

Двенадцать присяжных, вернувшись из комнаты совещаний, рассаживались по местам. Галт Кавендиш, чьи расшатанные нервы в тот миг напряглись до предела, силился прочитать на их лицах свою судьбу, но тщетно. Вряд ли оправдают. Впрочем, кто ж решится обвинить? Вероятнее всего, признают невменяемым. По крайней мере, на это рассчитывал адвокат: иного способа избежать наказания он не видел.

Галт без утайки рассказал суду свою историю – с той самой минуты, когда в его душу закрались страшные подозрения насчет собственного брата. Насчет Тима Кавендиша, которого еще месяц назад, конечно же, не было и в помине…

– Мы, жюри присяжных заседателей…

Галт Кавендиш взволнованно подался вперед.

Галт Кавендиш взволнованно подался вперед. Обрюзгшее, средних лет лицо вытянулось в страдальческой гримасе. Тим плеснул содовой и протянул стакан толстому, вполне безобидному человечку с всклокоченными волосами мышиного цвета.

Братья Кавендиш сидели в нью-йоркской квартире. Со стороны они походили на лавочников из провинциального городка. На тех, кто всю жизнь лишь взвешивает сыры, рыбачит да судачит о погоде.

– Твое здоровье! – сказал Тим и хитро, точно ликуя, подмигнул.

Этот игривый мимический жест никак не вязался с образом Тима: ни с его возрастом, ни с положением в обществе. Абсурд, да и только!