Я забрал у жены лампу, которую она так и держала в руках все это время, осторожно поставил на стол, а Розамунд протянул бутылку. Мы докончили ее. Я подошел к задней двери и проверил замок. Конечно же, она была заперта.

– Любопытство – моя слабая черта, – заявила Розамунд и указала на еще одну дверь в боковой стене. – Как ты думаешь…

– Сейчас выясним.

Выпивка сделала свое дело. Вооружившись лампой, я потянул дверь, и мы заглянули в темноту подвала. Как и все в этом доме, он вонял плесенью.

Я спустился первым, Розамунд – следом. Мы попали в темное помещение, напоминающее склеп. Там было пусто. Но тут мы заметили крепкую дубовую дверцу люка прямо у нас под ногами. Отпертый навесной замок лежал рядом, засов был отодвинут.

Мы продолжили наше развеселое путешествие вниз по другой лестнице (она спускалась футов на десять), потом очутились в тоннеле с земляными стенами. Шума грозы отсюда было уже не слышно.

На полке у стены лежал потрепанный блокнот с карандашом, привязанным грязной ниткой. Розамунд открыла его, а я заглянул в блокнот поверх ее плеча.

– Это гостевая книга, – объявила она.

Там был список имен, и под каждым стояла многозначительная пометка. Например, такая:

«Томас Дарди.

$57.53. Золотые часы. Кольцо».

Розамунд хихикнула и написала ниже последней строчки: «Мистер и миссис Денхэм».

– Твое чувство юмора меня просто убивает, милая, – холодно заметил я. – Если бы я тебя не любил, точно свернул бы тебе шею.

– Все безопасней, чем отпускать остроты, – шепотом ответила она.

Мы пошли дальше. В конце тоннеля была небольшая камера со скелетом, прикованным к стене. Мы увидели в полу круглую деревянную крышку с кольцом. Я поднял ее, опустил лампу, и мы заглянули в черную глубину ямы.

– Еще скелеты? – спросила Розамунд.

– Не могу сказать, – ответил я. – Не хочешь сама спуститься и проверить?

– Ненавижу темные подвалы, – сказала она, почти не дыша, а я вдруг выпустил крышку из рук, и она со стуком встала на место.

Я поставил лампу на пол и крепко обнял Розамунд. Она прижалась ко мне, как ребенок, испугавшийся темноты.

– Не надо, дорогая, – пробормотал я, уткнувшись губами в ее волосы. – Все в порядке.