— По-моему, полковник Зимин. Таскин усмехнулся и посоветовал:

— А вы, Георгий Ефремович, спросите лучше об этом само войско. Оно вам скажет, кто у них атаман — Зимин или Семенов.

Встреча с полковником Зиминым, которого навестил генерал в тот же день, оставила у него двойственное чувство: с одной стороны чувство жалости к старику, а с другой — брезгливости и раздражения, вызванных безволием и смиренностью «выборного» атамана.

— Позвольте, полковник, — едва сдерживал раздражение Катанаев, — разве вам неизвестно, что есть приказ военного министра о выделении казачьей дивизии из состава пятого корпуса и подчинении этой дивизии вам? И что, наконец, вы, полковник Зимин, наделены такими же правами, как и Семенов. Разве вам это неизвестно?

— Известно, конечно. Но Семенов отказался выполнять этот приказ. Не допущу, говорит, двоевластия в Забайкалье…

«Ну что ж, — подумал Катанаев, — судя по всему, Семенов действительно узурпировал тут власть, прибрал к рукам Забайкалье и не желает ни с кем считаться. Интересно, как он сам это объяснит?»

Настало время встретиться с атаманом.

Морозным и ясным полднем генерал Катанаев подъехал к особняку Семенова. Одноэтажный кирпичный дом, стоявший на берегу речки Ингоды, выделялся красными неоштукатуренными стенами. Ограда была обнесена высоким заплотом. Снег вдоль ограды и особенно у ворот утрамбован до каменной твердости. Несколько всадников с любопытством смотрели на подъехавшего генерала.

— Атаман у себя? — спросил Катанаев.

Атаман изволят обедать, — отвечали казаки в несколько голосов, нагловато ухмыляясь. Однако задержать генерала никто не посмел. И Катанаев, пройдя но мощеной и слегка заснеженной дорожке, поднялся на крыльцо, с шатровым резным навесом.

Дверь, ведущая из передней в столовую, была неплотно прикрыта — и оттуда доносился неторопливый хор голосов. Видимо, обед был в самом разгаре. Катанаев разделся. Молчаливо-услужливый пожилой казак принял у него из рук шинель и папаху и проводил в гостиную.

— Доложи-ка, братец, атаману, — сказал генерал, уверенный в том, что Семенов непременно выкажет свою независимость и заставит ждать себя. Заранее к этому готовый, генерал, как только казак удалился, с интересом стал изучать обстановку гостиной. Бросалась в глаза, прежде всего, излишняя роскошь: степы были увешаны восточными гобеленами, изысканность рисунка которых сочеталась с кажущейся простотой и даже примитивизмом; пол застлан огромным персидским ковром; в углах стояли лакированно-черные китайские тумбочки с китайскими же вазами на них; большой диван занимал простенок между окнами; низкий точеный столик — и еще одна ваза на нем скорее заполняли пространство, чем дополняли картину. «Многовато сахару, — подумал генерал. — Когда сахару в меру — сладко, а когда его перебор — приторно…»