— Это наша операционная, — кивнул Глушко на большое освещенное окно. — Кого-то оперируют.
Алла прижалась к его плечу. За нитку она держала два красных шарика, которые неизвестно зачем взяла из дома.
— У меня такое чувство, словно я всех их знаю давным-давно.
— Еще бы, я о них только и говорил.
Ее каблучки мелко постукивали в тишине. Иногда она останавливалась. Прикрываясь шариками, смотрела на него хитро и чуточку кокетливо. Он воровато оглядывался, отстранял шарики и целовал ее, а потом рассудительно качал головой. А она поправляла очки и смеялась — такой смешной ее Сашка, такой сильный, она висит на его руке, а он и не чувствует.
— Молодец Дарья Петровна, я не думал, что она тебя отпустит.
— С тобой отпустит хоть на край света.
— Ну все-таки. Она могла бы сказать, что ты недавно приехала.
— И ты не взял бы меня с собой?
— Конечно нет. Мы должны быть чуткими. У матерей не совсем просто на душе, когда их дочери выходят замуж.
— Подумаешь — муж! — озорно воскликнула Алла. — Муж объелся груш. — Она остановилась и, опершись на его руку, высыпала из туфли песок. — Мужик!
Теперь и он засмеялся. Оба вспомнили, как она провожала его из Москвы. Проводница прохаживалась вдоль вагона и смотрела на них.
— Мужик, что ли? — не выдержала она, когда Саша отошел к киоску.
— Нет, — ответила Алла.
— Брат?