Он пялил глаза на свет и ничего не понимал. Увидел над кроватью Карпухина старательные гуашевые буквы на бумаге, прочитал без выражения:

— «Чтобы счастлив был Карпухин, оттаскай его за ухи». — Зло упал на подушку и закрылся с головой одеялом. — Совести у вас нет и человечности. Я вам не мальчик! — доносилось из-под одеяла.

И только Виталий продолжал сладко посапывать во сне.

— Ребята, за дверью женщина, — предупредил Саша. — Ровно в три часа мы должны поднять тост за новорожденного Карпухина.

Он подошел к Виталию и сбросил с него одеяло.

— Коля, помоги!

Вдвоем с Великановым они напялили на Карпухина брюки.

— А кто за дверью-то? — с тревогой спросил Зарубин.

— Невеста, — коротко объяснил Глушко.

Через несколько минут он церемонным жестом пригласил Аллу. Зарубин поспешно заправлял кровать.

— Здравствуйте! — сказала девушка смущенно и остановилась на пороге. Глазами она умоляла Сашку подойти к ней, спасти ее. Но Глушко, согнувшись в полупоклоне, застыл посреди комнаты, пока она не подошла к столу, заставленному бутылками и немудрящей едой.

— Здравствуйте! — нестройно ответили Великанов и Зарубин, серьезные, словно их подняли для эксгумации.

— Начнем? — спросил Глушко, рассудив, что ночное время дорого.

Он взял у Аллы ненавистные шары и устроил их на кровати Золотарева. Все разобрали свои стаканы и подошли к Карпухину.

Виталий — очки на носу — спал, прислонившись к стене. Великанов минуту назад, как скульптор, работал над этой позой, добиваясь от фигуры беспечности и легкомыслия.

— По-зда-вля-ем! — гаркнула комната по команде Глушко. Пустой коридор и даже ночная улица поддержали и повторили: «По-зда-вля-ем!»

Виталий испуганно открыл глаза. Оглядев комнату, он плюхнулся на подушку и пробормотал:

— Чего только не приснится…

Великанов поднял его и дружески посоветовал:

— Сообрази, зачем мы тебя разбудили.