От ветра и бега половина его волос скоро свалилась справа налево.

* * *

Гарри поднял глаза и увидел ногу. Потом вторую.

– Наконец-то, – шепнул он Розетте (она-то сидела в тепле в своей коробочке из-под «Тик-така»).

К нему спускалось что-то большое и длинное, но снизу были видны только брюки из грубого вельвета и босые ноги. Каждый палец ощупывал неровности скалы, прежде чем опереться на них. Казалось, они ее обнюхивают.

– Шарли? – позвал Гарри.

Встревоженное лицо Шарли показалось выше, на фоне неба. Значит, спускалась не Шарли. Женевьева? Нет, силуэт слишком широкий. Человек-паук? Только не в этом коричневом вельвете, он больше похож на медведя на дереве.

Медведь! Гарри поднес коробочку к лицу, чтобы Розетта могла посмотреть ему в глаза.

– Медведь спасет нас, – прошептал он ей.

И начал тихонько напевать:

Сильная рука подняла его в воздух. Океан перевернулся. Гарри оказался прижатым к широкой груди. Он крепко, еще крепче стиснул в руке коробочку с Розеттой. Море и скалы удалялись, по мере того как медведь карабкался вверх. До Гарри вдруг дошло, что он так и не увидел норку летучих мышей. Ни даже самих летучих мышей. Он вытянул шею поверх плеча, на которое опирался.

– Эй! – запротестовал Танкред. – Без резких движений, молодой человек. Хочешь, чтобы мы свалились?

Они добрались до верха. Танкред передал мальчика в протянутые руки Шарли. Гарри увидел, как губы Шарли метнулись над ним к подбородку Танкреда и приземлились туда с легким чмоком.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Дезире удивленно хихикнула. Женевьева тоже. Танкред был весь красный. Шарли – скорее розовая.

– Ты нас напугал, – прошептала Шарли на ухо Гарри. – Маленький говнюк.

Рука Гарри распрямилась, как пружина.

– Грубое слово – евро.

Танкред расхохотался. И Гарри подумал, что смех медведя – самый добрый смех на свете.

Письмо Гортензии Мюгетте