— Кончаловский... Кончаловский Ян Казимирович. Обрусевший поляк, — рассуждал вслух. — Трус или наоборот?..

Кланя терпеливо ждала.

— Представляешь, — обратился к ней Громов, — впервые со мной такое. Не могу определить, что у человека на уме. Ну, да ладно, разберемся. — И перешел на другое: — Спрашивали меня?

— Конечно, спрашивали, — тихо ответила Кланя, покусывая губы. — Всем вы нужны.

— Надеюсь...

— Да-да. Отвечала так, как вы просили.

Громов удовлетворенно качнул головой, энергично потер руки.

— За дело, Кланя. За дело. Чувствую, допоздна задержимся. Придется провожать.

— К чему, если это вам в тягость.

— Угадала. Ей-ей, угадала! Чертовски неловко чувствую себя в роли кавалера.

— Не волнуйтесь, Артем Иванович, — сказала Кланя, понимая, что это лишь отговорка, за которой скрывается его полнейшее к ней равнодушие. — Сама дорогу найду. Лучше бы кончали эти... разговоры.

— Верно! — подхватил Громов, даже не заметив откровенной досады, прозвучавшей в ее последних словах. — Не будем терять времени.

Он диктовал, расхаживая вдоль кабинета за спиной у Клани. И по стене, по потолку двигалась его большая угловатая тень.

Кланя склонилась над пишущей машинкой. Свет настольной лампы золотил светлые Кланины волосы, падал на сосредоточенное, казавшееся суровым лицо, на красивые, изящной полноты руки. Быстрые пальцы привычно отыскивали нужные клавиши. Фразы одна за другой ложились на бумагу.

В ней как бы жили два существа. Одно из них воспринимало слова Громова и четко, почти автоматически перекладывало их на лист. Другое же пыталось найти оправдание своей привязанности к Артему.

«Ведь это естественное, искреннее чувство, — думала Кланя. — Кто запретит мне любить? Правда, он старше. Ему уже тридцать четыре. Но как он неустроен в жизни!»

Да, для нее не было бы большей радости — стать его подругой, верным товарищем и помощником, матерью его детей...

И тут же Кланя испытывала невероятные муки самобичевания. Ее не замечают, ее отвергают, а она... на что-то надеется, чего-то добивается...

Кланя изнемогала в этой борьбе. И все же у нее хватит сил взять себя в руки. Нет, она никогда не уронит собственного достоинства. Скорее вырвет из сердца эту любовь, раз и навсегда избавится от нее, как от мучительного наваждения.

— Ну, что тут у нас получается? — услышала Кланя голос Громова.