Да, Заболотному определенно не везло. Напрасно лишь ноги промочил. Но охотничий азарт гнал его все дальше. Он стрелял по бекасам, куликам, по уткам, пролетающим явно вне досягаемости выстрела. Горячась, непростительно мазал. И уже думал возвращаться, когда наконец его упорство было вознаграждено. Напоровшись грудью на заряд свинца, чирок замертво свалился к ногам охотника. Успех взбодрил Заболотного, прибавил сил. Он подвязал добычу и снова двинулся в путь, отмахиваясь от назойливых комаров. Вскоре подстрелил лыску, выплывшую из камышей на чистую воду. Другую — ранил и долго гонялся за ней, пока добил третьим выстрелом.

А между тем заря догорела. И как-то уж очень быстро сгустилась темень. Надо было возвращаться. Заболотный выбрался на сухое, огляделся, Вокруг был мрак. Тонко зудели комары. Глухо ухнула выпь. Что-то пискнуло и зашуршало в камышах. Булькнул поднявшийся со дна воздушный пузырь.

Заболотный в нерешительности посмотрел вправо по балке, влево. Плеса тянулись в обе стороны. Гоняясь за дичью, он пересекал их несколько раз и теперь не знал, куда же податься, чтобы вернуться к своим. Но выбор надо было делать. Ему казалось, что он сориентировался верно. И в самом деле,, спустя некоторое время в отдалении замигал огонек костра. Заболотный прибавил шагу, довольный, что так легко выпутался из затруднительного положения. Однако радость его была преждевременной. У костра сидела женщина. Медленно покачиваясь, что-то тихо напевала — протяжное, заунывное. Услышав шаги, подслеповато уставилась в ночь. Темень скрывала идущего. Она закрыла глаза и, склонив голову, прислушалась. Выждав, когда путник приблизился, заговорила — гортанно, скороговоркой:

— По болоту ходил, уток стрелял, много устал, не туда путь держал, садись — гостем будешь.

Она бросила в костер сушняк, пламя вспыхнуло ярче, осветив пришельца. Женщина окинула его быстрым взглядом, кивком указала место у костра и снова стала смотреть в пламя. Огоньки играли в ее темных восточного разреза глазах, отражались в массивных серьгах. Тускло поблескивало намисто из старых монет, виднеющееся у отворотов черного плюшевого жакета.

Заболотный мельком взглянул на нее. Заметил позади шатер, иронически скривил губы:

— Колдуний еще не хватало. Откуда такая взялась?

Тронутое временем, но все еще красивое лицо цыганки оставалось невозмутимым. Лишь дрогнули брови.

— Огонь греет, не спрашивая, достоин ли ты его тепла, — заговорила она. — Птица поет, не заботясь, все ли понимают ее песню.

— Что ты там бормочешь? — усаживаясь на солому и стаскивая сапоги, спросил Заболотный. Он протянул ноги к пламени, отодвинув котелок, зарытый в горячую золу.