Петро приник глазом к щели в заборе. Увидел грязного, оборванного, заросшего щетиной солдата с тощим вещмешком в руке. Взгляд его — колючий, диковатый. Левый угол рта дергался.

— Свои все дома, — отозвался Петро. — Иди своей дорогой подобру-поздорову.

— Ничего себе принимаешь, — сказал стоявший за воротами. — А я-то спешил приветик из Сибири передать.

— Откуда? — переспросил Петро, почувствовав необъяснимое волнение. Что-то смутно знакомое проглядывало в облике этого парня.

— Да открывай же, Петро, — продолжал пришелец. — Григорий я, Пыжов. Неужто не узнаешь?

— Гриш-ка, — выдохнул Петро. Проворно откинул щеколду. — Ух ты ж, оказия какая. Входи, входи.

— Ну и кобель у тебя. Зверь.

Петро поспешно захлопнул калитку, загнал пса в будку.

— Гляди, Степанида, кто к нам прибился, — заговорил, входя в дом.

Степанида уже зажгла лампу. Подсвечивая ею, пытливо посмотрела на солдата.

— Постой, постой... — Удивленно вскинула брови. — Неужто Гринька?!

— Он самый, сестрица.

— Ой Гринь! — кинулась к нему Степанида. — Какими судьбами? Да раздевайся же! — забегала, засуетилась. — Наши-то как? Вот не ожидали, не думали свидеться.

— А это Танюха? — проговорил Григорий. — Выросла. — Шагнул к ней. — Здравствуй, племянница.

— Здравствуйте, — тихо, несмело ответила Таня.

— Выросла, — согласился Петро. — Ты вот тоже поднялся.

— Поднялся, — кивнул Григорий. Взгляд его оставался колючим, диковатым. Левый угол рта дергался.

— Как же там наши? — повторила Степанида.

Григорий не ответил.

— Выпить найдется? — спросил.