— Правду тебе говорю. Хочешь — по-ростовски забожусь. Хочешь — землю есть буду.

— Вот это здорово! — теперь уже поверив, воскликнул Ленька. — Правильно, Зось! Наш Иван тоже с отцом схлеснулся. Ушел из дому — и вся недолга. В общежитии устроился.

— Ну да. В общежитии... То ж до войны. А куда мне уходить? Было бы куда, ого, только меня и видел бы.

— Идем ко мне! — с готовностью предложил Ленька. — У меня будешь жить.

Конечно, лучшего и желать нельзя. Только Зосим понимает: Ленька сказал это от доброты душевной, не подумав. Потому и напомнил:

— А жрать что? Батю твоего надо бы спросить.

— Ничего, — великодушно сказал Ленька. — Не обеднеет.

— И не попрет?

— Железно! — усмехнулся Ленька. — Не пикнет. Ну, может быть, шумнет для порядку. Я его раскусил. Боится, что сбегу, как в свое время Иван...

Верно. Поворчал Афанасий.

— Родительские хлеба надоели? — поддел Зосима. — Али брезгаешь отцовским? Только ведь у меня так сладко не поешь, как у бати. Свои вон — в черном теле.

— Будет тебе, отец, — вмешался Ленька. — Не примешь — вдвоем убежим.

— Так я разве что? — поспешил согласиться Афоня. — Не хочет есть калачи, пусть сухарями пробавляется.

— Вы, дядя Афанасий, не думайте, что я за так, — сказал Зосим. — Отработаю... Деньги будут — расплачусь.

— Ладно уж, — буркнул Афоня. И строго добавил: — Только без баловства...

— Ну, что я тебе говорил! — возбужденно воскликнул Ленька, когда, они остались одни. — Ему лишь заикнись, что сбегу, — сразу лапы вверх. Теперь мы заживем!

И остался Зосим у Глазуновых, даже не подозревая, какой удар нанес отцу.

Уход сына не столько оскорбил отцовские чувства Маркела, сколько вселил в него смятение. Он испытал ни с чем не сравнимую боль, которую могут причинить лишь очень близкие, дорогие, любимые. Но еще больше потрясла мысль о ненависти, скопившейся в душе Зосима к нему, родному отцу. Сейчас она погнала сына от родного порога. А потом? Потом столкнет в смертельной схватке. Маркел испугался. Как же далеко они зашли!

В правильности своих действий по отношению к детям он никогда не сомневался. А теперь впервые подумал, что может быть, прав Зосим. Вот и Мария исступленно кричала: «Для детей живем, для детей, а ты!..»

Что ж, Маркел всегда считал, что следует этому житейскому закону и является хорошим семьянином. Учил детей доброму. Кормил, обувал, одевал, себе отказывал. А оказывается, это далеко не главное. Какое будущее подготовишь детям своею собственной жизнью, что передашь им в наследство — очевидно, в этом заключается смысл родительского долга. Вот и выходит — вырастил Маркел детей, воспитал, а передать им нечего. Разве что свой позор! Потому и ушел Зосим. Не нужно ему такое наследство. Санька тоже откажется... Так для чего он, Маркел, за Советскую власть кровь проливал? Для чего детей растил? Для чего жизнь прожил?..