— Ты с кем разговариваешь?! Сопляк!

Зосим дерзко уставился в его потемневшие от гнева глаза.

— Разговариваю со старостой. И высказываю то, что думаю. Так меня учил отец.

Маркел побледнел. Медленно, тяжело опустился на табурет, глухо проронил:

— Пошел вон...

Это была первая серьезная размолвка. Потом произошло еще несколько стычек. Маркел жаловался жене:

— Зосим от рук отбивается. Дерзить стал.

Мария вздохнула:

— И зачем ты, Маркеша, взял на себя это ярмо?

— В одну дуду с ним?! — вскипел Маркел. — Оно — зеленое. А ты?.. Мало тебе было десяти лет маяты? Или это не нас бросили здесь? Не нас отвергли? Мол, живите, как можете?! Да?!! — Это было правдой и неправдой. Он знал об том и все больше травил себя, пытаясь найти оправдание своим поступкам. — И у воробья есть сердце, — продолжал сердито. — А я — человек! Думаешь, просто — вырвать обиду? Забыть унижения?.. Нет уж, если я им не нужен, то пусть и ко мне не касаются.

— От Зосима друзья отшатнулись, — проговорила Мария. — Как от зачумленного. Переживает мальчик.

— А то, что отца изводит, его не трогает? Друзья дороже?

Мария с досадой ответила:

— Право, Маркеша, или забыл, каким сам был в его годы...

В его годы... Каким он, Маркел, был в семнадцать лет? Не он ли, забыв и думать о спокойствии родителей, убежал с товарищами на фронт? После революции лишь заявился. Без отчего благословения жену взял. Дождался первенца — Саньку — и ушел счастье ему отвоевывать, белых генералов бить...

Да, не очень считался Маркел с мнением своих стариков. Их жизненная премудрость представлялась ему косной, отжившей свой век. А теперь против него бунтует собственный сын. Учит, как надо жить. Только нет, не допустит он, Маркел, чтобы его пересилил мальчишка.

А Зосим настороженно следил, как ведут себя односельчане. Многие уважительно раскланивались с отцом, приходили к нему с какими-то просьбами... Но Зосима не могло ввести в заблуждение вот это кажущееся благополучие. «Конечно, — неприязненно думал он об отце, — начальством заделался. Начальству эти взрослые лицемеры всегда кланяются. Вот о ребятах такого не скажешь. Они не станут кривить душой. Отвернулись от него, Зосима, и все. Будто и не был их другом. Ну да, сын старосты! Фашистский прихвостень! Поди докажи, что ты сам по себе, а отец сам по себе».

Лишь Ленька Глазунов выслушал его.

— Так ты правда не заодно с батей? — еще сомневаясь, спросил. — Честное комсомольское?

Не мог Зосим дать частное комсомольское слово. Не комсомолец он. Это Леньку в школе приняли. А какая организация могла принять Зосима, если в паре с отцом частным промыслом занимался, если он сын Маркела Сбежнева, отсидевшего десять лет? И Зосим потупился, хмуро сказал: