— Нашим, хоть и свыкшие, тоже несладко, — рассудил Афоня. И уже тише: — Так то верно, что под Москвой всыпали?

Кондрат кинул несколько лопат сколотого Афоней грунта, метнул взглядом по сторонам.

— Токи так: могила три креста. К слову придется — скажи, кому доверяешь. Чтоб не продали. А где узнал, кто сказал — ни гугу. Сорока на хвосте принесла. Уразумел? — Он снял рукавицу, забрался под ватник, сунул Афоне свернутую бумажку. — Читай. Драпанули больше чем на сто километров. Бросали оружие, технику. Кричали «Гитлер капут» и «хенде хох» поднимали. А тут нам торочат, что Красная Армия разбита. Как бы не так!

Афоня пробежал глазами листовку. Он плохо соображал, что в ней написано. Его сначала бросило в жар, а потом ледяной холод подступил к самому сердцу. Ему показалось, что это Ленькина рука. «Ну да, — лихорадочно думал он. — Подписано — «Народные мстители;». А рука-то — Ленькина! Неужто Ленькина?»

— Ото ж «вояки» и забегали, — подытожил Кондрат. — Где аукнулось, а тут откликнулось. Видать, большой шелест пошел.

Но Афоня, встревоженный зародившимся подозрением, ничего не слышал.

15

15

Своеобразные отношения сложились у Зосима с отцом. Может быть, потому что в паре работали как равные и равноправные. Санька, уже и готовясь в армию, не мог перечить отцу, высказывать неудовольствие А Зосим, хотя и моложе, не стеснялся, рубил сплеча, если считал отца неправым.

Его огорчило и напугало то, что отец согласился быть старостой.

— Не мог отказаться, — возвратившись со сходки, хмуро упрекнул его.

— Общество просило, — ответил Маркел. — Обществу  перечить нельзя.

Зосим воспринял случившееся с юношеской непосредственностью. У него и в мыслях не было заглядывать вперед, думать о том, какая их ждет будущность. Его волновало более доступное.

— Учудил, — укоризненно заговорил он. — Санька бьет фашистов, а ты служишь им.

Никогда Маркел не кричал на Зосима. И сейчас, возможно, более спокойно ответил бы ему. Но уж очень болящую струну задел сын. Конечно, в том, что он, Маркел Сбежнев, стал старостой, сыграли свою роль обида и примешавшееся теперь к ней какое-то мстительное чувство. Дескать, не может общество обойтись без него, призвало; глядите и соображайте, от какого человека отмахнулись... Да-да. Тогда на сходке он так и подумал. И разве не прав?

Потом уже почувствовал что-то подленькое во всем этом. Доказать хотел. А что доказать? Кому?.. Общество-то обществом, но ведь староста — он. Докатился. «Чиновник оккупационных властей». Действительно, учудил.

Бот это, скрытое от других, не подозревая того, задел Зосим. И Маркел сорвался: