— Опасно. Вдруг попадутся?.. Полнейший провал.

Фрося только теперь начинала понимать, как тщательно приходится все взвешивать, прежде чем принять решение. Она вспомнила о Киреевне. Подумала: «А что, если ее использовать?» И не совсем уверенно сказала об этом Семену.

— Пожалуй, ты права. Какие взятки со старухи. Вне подозрений.

— Она уже бывала у Елены.

— Тем более! — подхватил Семен. И вдруг засомневался: — Не откажет?

— Что ты! Да она души не чает в Леночке! Все сделает, как надо.

Семен возбужденно потер руки.

— Значит, так. Запоминай. Пусть Киреевна передаст: через день после ее посещения, ровно в семь вечера Елена Алексеевна должна выйти к дороге в конец усадьбы. Будут проезжать сани, которые и подберут ее. Ясно?

— А полицай? — заволновалась Фрося. — Как же она выйдет, если полицай во дворе?

— Все продумано. Дыкин в это время инструктирует ночной наряд. Полицая беру на себя.

17

17

Прижала зима. Холодно. Голодно. Потянулись Бахмутским шляхом горожане да с рудников люди. Известно, из магазинов всегда кормились шахтеры, металлисты, а где они, те магазины? И где кормильцы? Больше старики, бабы, а то и детишки тащились бог весть куда за куском хлеба. Несли или везли на санках немудреный скарб — одежонку, фунт соли, несколько коробков спичек, бутылку керосина, собранный на терриконе пуд угля, за который, если обнаружат власти, и жизни можно лишиться, кусок мыла, свечку... В надежде обменять на продукты. Спускались в Крутой Яр, растекались по улицам, стучали в хаты, предлагая свой товар, — жалкие, изможденные, закоченелые. И скорбными тенями двигались дальше, на хутора, по степным завьюженным дорогам. Уходили ни с чем, потому что крутоярцы сами наполовину промышленный люд. А у тех, кто землей жил, тоже не густо. У одних — меньше, у других — больше. Какие могут быть запасы, если и урожай как следует не удалось собрать.

Но не все крутоярцы бедовали. Кое-кто неплохо приспособился на службе у немцев. А Ремезы и тут всех обошли. Сунулся было Петро старостой заделаться. Больно захотелось ему в начальники выскочить.

«Это ж усе в наших руках, — говорил Степаниде. — Высшая власть. Хочу — казню, хочу — милую. Того — попущу, а того — поприжму. Кажный с почтением, с подношением. И ты — старостиха. Серед баб главная».

Разжег-таки честолюбие Степаниды. Не перечила своим извечным: «Не встревай в тую политику». Захотелось и ей повеличаться, слаще кус отхватить, попрочней утвердиться в новой жизни. Горячо поддерживала Петра в его намерениях. Магарычили кого надо.

«Ничего, — успокаивал Петро жену, расстроенную понесенными расходами, — Вернется оно. Все вернется с процентами. Попомнишь мое слово».