Жили Ремезы припеваючи. Давно вернула Степанида истраченное на магарычи, когда Петро в старосты выбивался. А не унималась, все прижимистее становилась. Так и норовила побольше взять, а поменьше дать. С пришлыми и вовсе не церемонилась. Хотя и своих, крутоярских, тоже не стеснялась. Драла три шкуры.

Вот и Кондрат не минул того лиха. Закромов у него вовсе никогда не было. В погребе — хоть шаром покати. Картофеля немного накопали. К Степаниде тоже идти не с чем. Подался на службу к Петру. Поманул его пальцем, вызывая из конторки.

— Входи, — отозвался Петро.

А Кондрат снова таинственно манит.

Вышел Петро, по-начальницки недовольный, сунул Кондрату два пальца.

— Ды я ж не лопух, Петро, — словно оправдываясь, заговорил Кондрат. — Разумею. Не стану же при всех...

— Что тебе?

— Вишь, какая стихия приключилась, — начал Кондрат. — Нам бы с Ульяной до травки дотянуть, а в хате и мышам нечега трощить.

— Что ж это Ульяна у тебя так хозяйствует? — упрекнул Петро. — Умная жена не допустит до такого. Так чего ты хочешь?

— Во, опять за рыбу гроши, — притворился Кондрат бесшабашным балагуром, которого вообще-то не очень заботит итог этого разговора. А между тем он переживал сложное чувство. Ему и стыдно было просить, и голод заставлял унижаться, и хотелось как-то сохранить достоинство. — Так ото бег я мимо, — продолжал Кондрат, — дай, думаю, заскочу к Петру. Авось, думаю, на затирку разживусь. — И опять захлопал ресничками. — Ссудил бы, а? Мучички... Скоки можешь.

— Да что она, моя? — ответил Петро. — Я только приставлен к ней.

 — По старой дружбе, а? — не терял надежду Кондрат. — За мной не пропадет. Али первый год знаешь? Кондрат завсегда на отдачу легкий.

— Ну что мне с тобой делать? — Петро почесал затылок. — Тара есть?

Конечно, мешок у Кондрата был припасен. Быстренько выдернул его из-под ватника.

— Муку не могу дать, — обронил Петро. — Сечки наберу. Будешь кашу варить.

— За мной не пропадет, — взволнованно твердил Кондрат.

— Ладно, ладно, — выпроваживая его, как нищего, говорил Петро. — Под такую ты попал руку. Не повернулся язык сказать: «Бог подаст». Пользуйся. Знай мою доброту. — Когда проходили мимо маслобойки, в каком-то порыве великодушия приправил Кондрату круг макухи. — Бери. Не жалко. За то, что ты веселый человек, Кондрат.

А Кондрат еле сдерживал слезы — горькие, жгучие слезы стыда, обиды, бессилия. Каково ему, рабочему человеку, всю жизнь зарабатывающему кусок хлеба своим трудом, нести эту постылую ношу подаяния, милостыню, кинутую из прихоти. Как она давит его старые плечи! Как пригибает к земле! Сбросить бы ее с себя, расправить грудь...