— Ведь мог же Сбежнев проследить за тобой, как это сделала ты по отношению к нему. И что бы он увидел?.. С этой листовкой ты бежишь ко мне. Какой отсюда вывод? — Дмитрий Саввич вопросительно глянул на Фросю. — Между прочим, я склонен считать, что так оно и было.

— Вы боитесь? — тихо и удивленно спросила Фрося.

Дмитрий Саввич невольно рассмеялся:

— Как тебе сказать?.. — И сразу согнал с лица усмешку. — Умирать, Фросенька, ведь тоже надо с умом. Чтоб людей не насмешить.

Они умолкли. Фрося виновато склонила голову. Дмитрий Саввич сделал несколько глубоких затяжек, сказал:

— Именно то, что Сбежнев не сорвал листовку, меня и настораживает. Почему? С какой целью?

— Полицаев хотел прислать, — высказала предположение Фрося. — Я так и подумала. Потому и сняла ее.

Дмитрий Саввич покачал головой.

— Непонятно. Совсем непонятно. — И, спустя некоторое время, добавит: — Что ж, будем надеяться на лучшее.

И опять Фрося почувствовала себя неловко. Ведь в самом деле Сбежнев мог засечь ее на этом. А Дмитрий Саввич разгладил листовку, еще раз прочел.

— Все точно, — сказал.

— Так вы уже знали?

— Да, успел, — как-то уклончиво отозвался Дмитрий Саввич. — Но откуда стало известно мальчику?.. Кстати, Фрося, ты ведь была от него дальше, чем Сбежнев. И узнала. Значит, Сбежнев тем более должен был опознать.

— Конечно.

— Глупый мальчишка, — в сердцах проговорил Дмитрий Саввич. — Ну как же так неосторожно. Пропадет. Или сразу возьмут, или слежку установят, а беды не миновать. — И вдруг повернулся к Фросе: — Вот так, Фросенька. Малейшая неосторожность ведет к гибели. Запомни это, если хочешь помочь Родине.

— Дмитрий Саввич! — взволнованно воскликнула Фрося, вовсе не ожидавшая такого оборота. — Да я... я... Ой, как хорошо, что пришла к вам! — Она чуть ли не плакала от счастья. — Я же совсем не за тем шла, — говорила сбивчиво. — Ну, я хотела найти вас. Правда. Я искала. А шла лицо испортить. Спросить, что можно сделать с ним. Пристают...

— Да-а, — заговорил Дмитрий Саввич. — Война... И духовный взлет народа — война. И моральное падение целых наций — тоже война. В одном слове — два начала. В едином слове слились величайшая справедливость, пробуждающая в людях самые возвышенные чувства: любовь к Отечеству, готовность защищать его до последнего вздоха — и... величайшая гнусность разбойников, врывающихся в чужой дом, порождающая самые низменные инстинкты... А еще находятся «теоретики», утверждающие, что война — естественное состояние человечества. Какое кощунство! Разве люди для того рождаются, чтобы быть убитыми? Разве красота человеческого тела создана для надругательства?.. — Дмитрий Саввич возбужденно прошелся по кабинету, остановился перед Фросей, положил ей на плечо руку. — Мне не хотелось бы подвергать тебя опасности.