Анатолий уже и сам заметил, как этот немец — деповский начальник — увивается возле Виты. Анатолий искоса ревниво посмотрел на ее красивый профиль, скользнул взглядом по груди, задорно топорщившейся под легким платьем, стыдливо потупился.

— А ты наряжайся, — укорил ее. — Наряжайся...

Вита повела плечами.

— Почему бы и нет? — Убрала упавший на лоб непослушный завиток, оживленно добавила: — А ты это славно придумал — встретить.

— Дело есть, — сказал Анатолий.

— Никаких дел, — решительно возразила Вита. — Я — именинница. Мне уже двадцать три! Представляешь? Двадцать три!

— Так с тебя же причитается.

Вита даже захлебнулась от возмущения:

— Нет, вы только посмотрите на этого увальня! Вместо того, чтобы поздравить... А ну, целуй. Сейчас же целуй. — Она ткнула пальчиком себе в щеку. — ут.

— Что ты? — сконфузился Анатолий. — На улице?

Вита быстро взглянула по сторонам, сама прижалась щекой к его губам.

— Вот и все! — игриво сказала. — А ты... тоже мне, подпольщик, и поцеловать незаметно не можешь.

Она была возбуждена, как человек, еще не принявший, но уже склонный принять какое-то очень важное и необычное решение. Анатолий не находил этому объяснения. Разве что день рождения так на нее повлиял?

— Ты, Вита, сегодня какая-то чудная, — сказал он.

— Это ты, Толик, несносный. Если еще и цветы не догадаешься принести, — на порог не пущу.

— Принесу, — пообещал Анатолий. — А теперь давай зайдем ко мне.

— Опять дело? Я же тебе сказала...

— Что-то покажу, — Анатолий интригующе подмигнул. — Не пожалеешь.

...Пока Вита разговаривала с его матерью, Анатолий шмыгнул в свою комнату, извлек из-под кровати какой-то предмет, завернутый в парусину, крикнул:

— Иди же, Вита!